Евгений Фюжен – Пепельный След (страница 4)

– Десять лет назад я убил дракона, – сказал Эйрик спокойно, словно говорил о погоде. – Не в бою. В засаде. Он был предателем, говорили мне. Он хотел разорвать Договор. Я поверил. Я ворвался в его дом, как сегодня ворвались мы, и я увидел, как он защищал не себя. Он защищал яйцо. Детёныша.

Ксарион замер. В его груди что-то сжалось – старый страх, древняя память, то, что он не мог объяснить, но всегда чувствовал.

– Я не убил детеныша, – продолжил Эйрик. – Я спрятал яйцо. Сказал начальству, что уничтожил. За это меня изгнали из Ордена, но не казнили – я был ценен. Слишком много знал. Слишком много видел.

Он подошёл ближе, и Ксарион увидел, что в его руке – не только медальон. Было ещё что-то. Небольшой предмет, завёрнутый в ткань.

– Я никогда не знал, что случилось с тем яйцом. Не искал. Боялся, что найду. Боялся, что не найду. – Эйрик развернул ткань. Внутри был осколок скорлупы. Золотистый, с отливом, узнаваемый любому дракону. – Но сегодня, когда вы коснулись пепла, мой шрам загорелся. Впервые за десять лет. И я понял.

Он протянул осколок Ксариону.

– Вы тот детёныш. Вы то яйцо, которое я спас. И Велорис знала. Она знала, когда привела вас ко мне. Она хотела, чтобы мы встретились. Почему – я ещё не понимаю. Но я буду искать ответ. Вместе с вами. Потому что теперь мы связаны, Сын Тлеющего Пепла. Связаны кровью, которую я пролил, и кровью, которую вы несёте.

Ксарион взял осколок. Он был тёплым – от рук человека, от собственной памяти, от чего-то, что пробудилось в глубине его сущности. Он почувствовал, как слёзы наполняют глаза – драконьи слёзы, которые горят, не падая.

– Почему? – спросил он, и его голос дрожал. – Почему вы спасли меня тогда? Почему помогаете сейчас?

Эйрик улыбнулся. Улыбка была горькой, старой, уставшей – но настоящей.

– Потому что в тот день, когда я увидел, как дракон защищает своё дитя, я понял, что мы не так уж различны. Что ваши предатели – наши герои, а ваши герои – наши чудовища. И что единственное, что имеет значение, – это выбор. Я выбрал тогда не убивать. Я выбираю сейчас искать правду.

Он протянул руку – ту самую, с шрамом в форме когтя.

– Вы со мной, Ксарион? Несмотря на то, что я – человек? Несмотря на то, что я – Пепельный?

Дракон посмотрел на руку. На шрам. На осколок скорлупы в своей ладони. Потом поднял глаза – золотые, с вертикальными зрачками, которые уже не пытался скрыть.

– Я с вами, – сказал он, и их руки сомкнулись. – Несмотря ни на что.

За окном туман начал рассеиваться. Вдали, за рекой, виднелись Пепельные Башни – вулканические крепости, где правили две вместо трёх. Где кто-то сеял ложь. Где кто-то ждал их прихода.

Но это было завтра. Сейчас было сегодня, и сегодня они только начинали.

Эйрик отпустил руку дракона и указал на стол, заваленный бумагами, картами, книгами, которые он успел достать, пока Ксарион спал.

– Начнём с того, что знаем. Убийца – дракон. Или кто-то, кто владеет драконьей магией. Он знает истинные имена. Он хочет разрушить Триумвират. Он использует Руны Отмены – я видел их следы в пепле. И он боится вас, Ксарион. Боится того, что вы можете узнать.

– Что я могу узнать?

– Это то, что мы должны выяснить. – Эйрик улыбнулся снова, и в этот раз в улыбке была сталь. – Добро пожаловать в детективное агентство, дракон. Правило первое: никому не верь. Правило второе: всё проверяй. Правило третье…

Он поднял медальон, на котором теперь горело новое слово.

– …если горит пепел – беги к нему. Потому что там, где горит пепел, там есть правда. Горькая, обжигающая, но правда.

Ксарион кивнул. Он не понимал всего, что с ним происходило. Не помнил часть себя, отданную за видение. Не знал, кем он был на самом деле – Сыном Тлеющего Пепла, последним своего рода, или чем-то большим.

Но он знал одно. Велорис умерла, чтобы он нашёл этого человека. Этот человек спас его, когда он был ещё нерождённым. И теперь их пути слились, как две искры, образующие пламя.

Он взял со стола книгу – дневник Велорис, который Эйрик успел спасти из горящего дома. Открыл на первой странице.

«Когда горят три, останется один. Когда умолкнут три голоса, проснётся Первый. Когда Пепельный найдёт Пепел, начнётся конец. Или начало. Зависит от того, кем окажется Сын.»

Ксарион прочитал вслух. Эйрик молчал, слушая, как слова падают в тишину утреннего кабинета, наполняя её смыслом, которого ещё не было.

– Значит, мы играем в чью-то игру, – сказал детектив наконец.

– Значит, мы – фигуры на доске, – согласился дракон.

– Но доски можно опрокинуть. – Эйрик взял плащ, надел капюшон. – Пойдём, Ксарион. У нас есть убийца для поимки, тайны для разгадывания и мир для спасения. Или для разрушения. Зависит от того, как повернётся день.

Они вышли в город, который просыпался. В город, где туман скрывал тайны, где пепел помнил смерти, где дракон и человек шли бок о бок – не друзья, ещё нет, но уже не враги.

За ними, в окне кабинета, мелькнула тень. Наблюдала. Ждала.

Игра только начиналась.

Глава 2. Память горит

I. Город дыма

Нижний город не прощал тех, кто выделялся. Его улочки – извилистые, узкие, пропитанные запахом тлена и надежд – были созданы для того, чтобы поглощать, маскировать, уравнивать. Здесь богатый в меру выглядел как бедный, бедный в меру – как мёртвый, а мёртвый – как ещё одна тень среди теней.

Эйрик шёл быстро, но не бегом – бег привлекал внимание, а внимание было опаснее ножа в спине. Его плащ, серый как пепел старого костра, сливался с туманом, который всё ещё цеплялся за нижние этажи, словно не решаясь подниматься выше. За спиной – шаги Ксариона, неуверенные, слишком ровные, слишком тяжёлые для человеческого веса.

– Легче на ноги, – бросил Эйрик через плечо, не оборачиваясь. – Вы давите на пятки. Драконы ходят на переднюю часть лапы, помните? Распределите вес.

– Я стараюсь, – голос Ксариона был приглушённым, напряжённым. – Это… неестественно. Как дышать водой.

– Научитесь. Или вас раскусят до того, как мы дойдём до каналов.

Они направлялись к Ржавым Воротам – границе между собственно Нижним городом и тем, что называли «Противобережьем»: болотистой окраиной, где жили те, кого не принимали даже здесь. «Перегоревшие» – драконы, навсегда застрявшие в человеческом облике. Люди, слишком много знавшие о магии. Существа, не подходившие под чёткие границы Договора.

Там, в лачугах на сваях, в трущобах, которые карты не отмечали, жила та, кто могла помочь им понять пепел Велорис.

Зовут её Мать Зола.

Эйрик никогда не был у неё лично. В своё время в Ордене он слышал шёпоты – о ведьме, что торгует воспоминаниями, о существе, старше самого Договора, о той, кто помнит то, что должно было быть забыто. Тогда он считал это суеверием. Теперь, когда он нёс в кармане пепел убитой старейшины и чувствовал, как тот пульсирует в такт его сердцебиению – он не был уверен ни в чём.

– Кто она? – спросил Ксарион, когда они свернули на узкую лестницу, ведущую вниз, к набережной.

– Та, кто помнит, – ответил Эйрик лаконично. – И та, кого боятся помнить.

Лестница закончилась у канала – широкого, мутного, с плавающими в нём обломками жизни: обрывками ткани, гнилыми досками, редко – телами. Здесь не работали полицейские патрули. Здесь законом была тишина, а её хранителями – те, кто умел не замечать.

Эйрик остановился у причала, где качалась лодка – длинная, узкая, с низким бортом, покрытым смолой чёрнее ночи. Лодочник сидел в корме, закутанный в лохмотья, лицо скрыто под капюшоном. Не поднимая головы, он протянул руку – костлявую, с чёрными ногтями, слишком длинными, слишком острыми.

– Платите до отплытья, – голос был хриплым, безличным, как шелест мёртвых листьев.

Эйрик положил в ладонь монету – не золотую, нет, здесь золото ценилось меньше, чем информация. Он положил жетон: круглый, с выжженным изображением пламени. Символ Ордена, но перечёркнутый – знак изгнанника.

Лодочник замер. Пальцы сжались вокруг жетона.

– Пепельный, – прошептал он, и в голосе зазвучало что-то – не страх, нет, что-то ближе к жалости. – Давно не видели Пепельного в этих водах.

– Я не за собой пришёл.

– Знаю. За Золой. Она ждёт.

Эйрик напрягся – микродвижение, которое не ускользнуло от Ксариона, но осталось незамеченным лодочником.

– Ждёт? Она знает, что мы придём?

– Она знает всё, что касается пепла. – Лодочник оттолкнулся от причала, и лодка скользнула в туман, который здесь, над водой, был гуще, чем на улицах. – А вы, Пепельный, несёте в кармане целую гроздь искр.

II. Противобережье

Каналы Нижнего города были старыми – старше домов, старше Договора, возможно, старше самих Пепельных Башен. Их вырыли не люди. Это знал каждый, кто проводил здесь больше одной ночи. Стены каналов были слишком ровными, слишком гладкими, слишком… большими для человеческих инструментов. В некоторых местах, если присмотреться, можно было разглядеть следы – не ударов кирки, нет, следы плавления, словно камень растекался под невыносимым жаром.

Драконьи каналы. Построенные в ту эпоху, когда драконы ещё не скрывались в башнях, когда они строили, правили, создавали. Когда люди были для них не врагами и не союзниками, а просто… ещё одной формой жизни, не более значимой, чем муравьи для великана.

– Вы чувствуете? – спросил Ксарион шёпотом, хотя вокруг была только вода и туман.