Евгений Фюжен – Пепельный След (страница 3)

«…и третий голос Триумвирата звучит фальшиво, ибо носитель его не тот, за кого себя выдаёт. Ксарион должен знать, что он не последний из…»

Дальше – клякса. Или след от пальца, обгоревшего дотла.

Эйрик прочитал. Перечитал. Почувствовал, как по спине пробежал холод, не имеющий отношения к туману.

– Ксарион, – позвал он, не оборачиваясь. – Вы говорили, что Велорис помогала вам понять, кто вы. Что вы «другой». Что это значило?

Молчание.

– Ксарион?

Он обернулся.

Дракон стоял у пятна пепла, наклонившись над ним. Его губы шевелились, произнося беззвучные слова – заклинание, молитву, что-то древнее. И его руки… его руки касались пепла.

– Не трогайте! – крикнул Эйрик, но было поздно.

Свет вспыхнул – не жёлтый, не оранжевый, а белый, ослепительный, как сама суть пламени. Эйрик закрыл глаза, но свет проник сквозь веки, через кожу, в самый центр мозга, где хранились воспоминания.

И он увидел.

V. Видение пепла

Она сидит за столом. Старая женщина, с седыми волосами, собранными в жгут, с лицом, изрезанным морщинами – но глаза, когда она поднимает их, золотые. Не такие яркие, как у Ксариона, угасшие, но всё ещё драконьи.

Она пишет. Быстро, торопливо, словно чувствует, что времени мало. Перо скрипит по пергаменту, черница – не чернила, а что-то другое, светящееся, живое – оставляет следы, которые движутся, пока она пишет.

Потом она замирает. Голова поворачивается к двери.

– Кто там? – голос стар, хрипл, но всё ещё властен. – Я не ждала…

Дверь открывается. Нет, не открывается – становится прозрачной, словно её не было. Сквозь неё проходит свет. Белый, перламутровый, как пепел, но живой. Живее, чем должен быть свет.

– Велорис, – говорит голос из света. Женский. Мягкий. Знакомый. – Велорис, дочь Западного Ветра. Я пришла за знанием.

Старейшина встает. Её руки дрожат, но не от страха – от гнева. От предательства.

– Ты. Ты не должна была… Ты обещала…

– Обещания делаются для того, чтобы их ломать, – свет сгущается, принимает форму. Женщина. Высокая, в плаще цвета пепла, с лицом, которое Эйрик не может разглядеть – словно кто-то стёр черты. – Где Ключ, Велорис? Где то, что ты хранила для него?

– Для кого? Для твоего хозяина? Для того, кто сеет ложь в сердцах Трёх?

Свет вспыхивает. Старейшина кричит – не от боли, нет, от ярости, от отчаяния. Она пытается превратиться, пытается вырваться из человеческого облика, но магия Договора, её собственная магия, оборачивается против неё. Она прикована к форме, прикована к смерти, которую приносит свет.

– Ты не понимаешь, – голос из света становится грубым, искажённым, не человеческим. – Он должен вернуться. Договор должен пасть. И ты, ты последняя, кто стоит на пути.

– Не последняя, – шепчет Велорис, падая на колени, её руки тянутся к столу, к книге, к перу. – Есть ещё один. Тот, кто придёт. Тот, кто найдёт…

Она успевает выцарапать слово. Одно слово. «Пепельный».

Потом свет поглощает её. Не сжигает – поглощает, впитывает, превращает в себя. И когда свет угасает, на полу остаётся только пепел. Белый. Перламутровый. Светящийся.

И в последнем мгновении, в последней искре, Эйрик видит лицо в свете. Не полностью. Только глаза.

Золотые. С вертикальными зрачками.

Драконьи.

VI. Пробуждение

Эйрик пришёл в себя на полу. Голова раскалывалась, словно в неё вбили клин. Во рту – привкус серы и соли. Рядом, в нескольких шагах, лежал Ксарион, и его грудь медленно поднималась – он дышал, но не приходил в сознание.

Детектив пополз к нему, проверил пульс. Бился. Быстро, слишком быстро – как у дракона в истинном облике, а не в человеческом.

– Что ты сделал, дурак, – прошептал он, не ожидая ответа. – Что ты увидел?

Но он знал. Знал, что Ксарион видел то же самое. Или больше. Потому что дракон касался пепла своей кровной. Потому что он чувствовал то, что не мог чувствать человек.

Эйрик огляделся. Комната изменилась. Руны на стенах погасли – или были погашены. Книги на столе перелистались сами собой, открывшись на страницах с пустыми полями, словно текст сжёгся. И пепел на полу…

Пепел был собран в новую форму. Не человеческую. Драконью. Маленькую, схематичную, но узнаваемую. С распростёртыми крыльями и поднятой головой.

И в когтях этой фигурки – что-то блестело.

Эйрик подполз ближе, осторожно, словно пепел мог вновь вспыхнуть. Он узнал предмет. Медальон, который Ксарион показывал ему утром. Но теперь на нём была новая гравировка. Слово, выцарапанное дрожащей рукой умирающей.

«Ищи в Пепле».

Не «Пепельный». А «в Пепле».

Эйрик сжал медальон в ладони. Металл был горячим, почти обжигающим, но он не выпустил. Это было послание. Последнее слово старейшины, переданное через смерть, через магию, через сына Тлеющего Пепла, который лежал рядом, дышащий, но далёкий.

– Я найду, – пообещал он пустой комнате, пеплу, тени умершей. – Я найду, кто это сделал. И почему они хотят, чтобы я думал, что это Орден. И почему…

Он посмотрел на Ксариона. На его бледное лицо, на золотые глаза, закрытые веками, на руки, которые даже без сознания сжимались в подобие когтей.

– И почему они боятся тебя, Сын Тлеющего Пепла. Что ты такое, что убийца старейшины считает тебя угрозой?

Туман за окнами сгустился, словно отвечая. Словно слушая. Словно ждал.

Эйрик поднял дракона на плечи – тяжело, нелегко, но он был сильнее, чем казался. Сильнее, чем хотел казаться. Он спустился по лестнице, вышел в сад, прошёл мимо Древа Памяти, которое теперь шевелилось ветвями, хотя ветра не было.

На воротах он остановился. Оглянулся.

В окне второго этажа, в том самом, где умерла Велорис, мелькнуло что-то. Свет. Или тень. Или глаза, наблюдающие за ним.

– Я вернусь, – сказал он им. Или ему. Или себе.

Потом он пошёл в туман, неся на плечах непрошенного партнёра, непрошеное дело, непрошеное проклятие, которое, он знал, будет преследовать его до конца.

Шрам на руке горел. Но теперь он горел в такт сердцебиению – быстро, зло, полно жизни.

Впервые за десять лет Эйрик Пепельный чувствовал, что снова живёт.

VII. Начало

Ксарион очнулся в чужой постели, в чужом доме, в чужом мире. Он узнал запах – серу, старую бумагу, горький чай. Кабинет детектива. Место, куда он пришёл утром, кажущимся теперь таким давним.

– Вы видели, – голос Эйрика доносился откуда-то из темноты. Не вопрос.

– Я видел, – Ксарион сел, чувствуя, как кружится голова. Часть его воспоминаний была пуста – цена за чтение пепла. Он не помнил, как попал сюда. Не помнил дороги. Но помнил её лицо. Её глаза. Её последние слова.

– Она назвала вас, – сказал Эйрик, выходя из тени. В его руках был медальон. – Сказала, что вы «не последний». Что это значит?

Ксарион молчал. Его руки дрожали – отслаивающийся эффект магии, от страха, от того, что ему пришлось признаться.

– Я не знаю, – наконец сказал он, и это была правда, но не вся. – Я знаю только, что Велорис нашла меня два года назад. Сказала, что я особенный. Что моя кровь… что в ней что-то есть, чего нет в других. Что я должен быть готов, когда придёт время.

– Время чего?

– Времени выбирать. Между мирами. Между тем, кем я рождён, и тем, кем я стал.

Эйрик смотрел на него долго. В его серых глазах – цвета пепла, цвета тумана, цвета всех потерянных вещей – читалось что-то, что Ксарион не мог понять. Не то сочувствие, не то расчёт. Что-то среднее. Что-то человеческое.

– Я берусь за дело, – повторил детектив то, что сказал утром, но теперь слова звучали иначе. Тяжелее. Окончательнее. – Но не ради вас. И не ради правосудия. Я берусь, потому что кто-то использовал моё имя. Моё прошлое. Мою… вину.

– Вину?