Евгений Фюжен – Пепельный След (страница 5)

– Что?

– Магию. Она… поёт. Не так, как в Башнях. Иначе. Старше.

Эйрик кивнул. Он чувствовал – не магией, нет, его дар, если это можно было назвать даром, был другим. Он чувствовал историю. Вес прошлого, который давил на настоящее, как вода давит на дно океана. Здесь, в этих каналах, погибли тысячи. И не все были людьми.

Лодка повернула в узкий проход – такой узкий, что борта едва не задевали стены. Здесь туман светился – слабым, зеленоватым светом, который исходил от водорослей, покрывающих камень. Или от чего-то другого. Эйрик не был уверен, что хочет знать.

– Мы почти у цели, – сказал лодочник, и в его голосе зазвучало что-то новое – почтение, или страх, или и то, и другое. – Запомните, Пепельный: она даст вам ответы, но заберет плату. Не пытайтесь обмануть. Не пытайтесь отказаться. Плату она выбирает сама.

– Я знаю правила, – ответил Эйрик, хотя на самом деле не знал. Он только слышал.

Лодка причалила к платформе – деревянной, гнилой, но удивительно прочной. Из темноты впереди вырисовывалась постройка: не дом, нет, скорее… корень. Массивный, изогнутый, пробившийся сквозь камень канала и укоренившийся здесь, в тьме. Стены его были покрыты грибами, светящимися тем же зелёным светом, что и водоросли. Дверь – если это была дверь – представляла собой расколотый ствол, скреплённый железными обручами.

Лодочник не стал ждать благодарности. Он оттолкнулся и растворился в тумане, оставив их одних.

– Он боится, – заметил Ксарион.

– Все боятся, кто знает, что она может забрать, – Эйрик подошёл к двери и постучал – три раза, медленно, ритмически. – Память. Или то, что дороже памяти.

Дверь открылась сама – не в ту сторону, как обычные двери, а внутрь, словно ствол поглощал их. Запах ударил в лицо: сырость, гниль, и под ними – что-то сладкое, приторное, знакомое. Запах пепла. Но не горелого, нет. Запах пепла, который ещё ждёт своего огня.

Внутри было светло – неестественно светло для места, лишённого окон. Свет исходил от стен, от потолка, от пола, покрытых… нет, не покрытых. Состоящих из пепла. Белого, серого, чёрного, перламутрового – пепла всех оттенков, уложенного в слои, в узоры, в картины, которые двигались, если смотреть на них краем глаза.

И посреди всего этого – она.

Мать Зола сидела на троне, сотканном из корней и костей – человеческих, драконьих, невозможно было различить. Её тело было маленьким, сморщенным, почти детским, но голова… голова была огромной, непропорциональной, с лицом, покрытым слоями пепла, который сползал, обнажая то кожу, то череп, то что-то среднее.

– Пепельный, – её голос был множественным, словно говорили несколько существ одновременно, – и Пепел, что ещё теплится. Давно я не принимала такую пару.

– Вы нас ждали, – Эйрик не делал это вопросом.

– Я жду всех, кто несёт искры. Некоторые приходят быстрее, другие – медленнее. Но пепел всегда возвращается к пеплу. – Она повернула голову – слишком резко, слишком далеко для человеческого шеи – к Ксариону. – Ты чувствуешь родство, дитя? Ты чувствуешь, как твоя кровь отзывается на мою магию?

Ксарион сделал шаг вперёд – не потому, что хотел, понял Эйрик, а потому, что его тело двигалось само, влекомое чем-то древним, неодолимым.

– Я чувствую… – голос дракона дрожал, – …память. Не свою. Чужую. Огромную.

– Это память пепла, – Зола раскрыла ладони, и в них лежал… ничего. Пустота. Но Ксарион уставился туда, как будто видел то, что было скрыто от Эйрика. – Каждая искра, каждый умерший, каждый сгоревший оставляет след. Я собираю их. Храню. Иногда – возвращаю.

Эйрик шагнул вперёд, встав между ней и Ксариона. Зола рассмеялась – звук был ужасен, словно кости тёрлись о кости.

– Защитник! Как трогательно. Но бесполезно, Пепельный. Если бы я хотела причинить вред вашему дракону, он уже был бы частью моих стен.

– Мы пришли не за лекциями о магии, – Эйрик достал мешочек с пеплом Велорис. – Мы пришли за этим.

Пепел в мешочке засветился – ярко, ослепительно, отбрасывая тени на стены из пепла. Зола замерла. Её лицо – то, что было видно под слоями золы – изменилось. Не страх, нет. Что-то близкое к… тоске?

– Велорис, – прошептала она, и её голос стал одиночным, старым, человеческим. – Дочь Западного Ветра. Последняя из Хранителей Истинного Имени. Я знала, что она погибнет. Не знала только – когда.

– Вы предвидели её смерть?

– Я предвижу смерть всех, кто несёт искры. – Зола протянула руку – костлявую, покрытую трещинами, из которых сочился золотистый свет. – Дай мне. Я покажу то, что она хотела, чтобы вы увидели.

Эйрик не двигался. Он знал – знал инстинктивно, на уровне того, что осталось от его обучения в Ордене, – что отдача пепла этому существу была необратимой. Что она не вернёт его таким, каким получила.

– Плата, – напомнил он. – Какова плата?

Зола улыбнулась – улыбка треснула её лицо, обнажив чёрные зубы.

– Один вопрос. Один ответ. Для каждого из вас. Но будьте осторожны – я отвечаю правдой, а правда не всегда то, что вы хотите услышать.

Эйрик посмотрел на Ксариона. Дракон кивнул – почти незаметно, но решительно.

Он отдал мешочек.

III. Цена правды

Пепел Велорис в руках Золы загорелся – не пламенем, нет, чем-то другим. Светом, который был цветом, звуком, запахом одновременно. Эйрик почувствовал, как его шрам вспыхнул – не болью, а откликом, как струна отзывается на звук родного инструмента.

– Она была готова, – прошептала Зола, её глаза – чёрные, без зрачков – закатились назад, обнажая золотистые днища. – Готова к концу. Но не к такому. Никто не готов к предательству собственной крови.

– Предательству? – Ксарион сделал шаг вперёд. – Что вы имеете в виду?

– Тишина, дитя. Смотри. Видь. Помни.

Она развела ладони, и пепел взмыл в воздух, формируя картину – не отражение, нет, живой образ. Комнату, узнаваемую Эйриком: кабинет Велорис, стол, книги. Но теперь они видели её не изнутри, а снаружи – сквозь стену, словно стали призраками.

Велорис сидела за столом, как в видении Ксариона. Но теперь они видели то, что скрывалось за спиной старейшины. Дверь. И фигуру, стоящую в дверном проёме.

– Невидимка, – выдохнул Эйрик. – Магия скрытности. Высший уровень.

Фигура была размытой, словно кто-то стёр её черты из самой реальности. Но рост, походка, движения – они были узнаваемы. Женщина. Высокая. В плаще, который…

– Это плащ Ордена, – сказал Эйрик, и его голос стал металлическим. – Но не современный. Старый образец. Из моего времени.

– Из времени предательства, – добавила Зола, и пепел в её руках затрещал. – Смотрите дальше.

Видение продолжалось. Невидимка приближалась. Велорис писала, не подозревая. Но потом – что-то изменилось. Старейшина замерла. Повернулась. Не резко, нет, медленно, словно вынужденная силой, которую не могла игнорировать.

– Она почувствовала, – прошептал Ксарион. – Драконы чувствуют приближение своих. Даже скрытых.

Но когда Велорис увидела пришедшую, её лицо не выразило страха. Не гнев. Что-то хуже. Признание.

– Ты, – губы старейшины шевелились беззвучно, но Зола озвучивала её слова, – я знала, что ты придёшь. Но не думала, что так скоро.

Невидимка стала видимой – магия скрытности спала, словно признав бессмысленность. И Эйрик увидел лицо.

Он знал это лицо.

Он видел его последний раз десять лет назад, в день, когда был изгнан из Ордена. В день, когда его лучшая напарница, его единственная подруга, его…

– Лиана, – выдохнул он, и имя упало в пепел, как капля воды в огонь. – Это невозможно. Она мертва. Я видел, как она погибла. В той самой операции. В тот самый день…

– Ты видел то, что хотели, чтобы ты увидел, – Зола взмахнула рукой, и видение исчезло, пепел упал на пол, потускнев. – Лиана жива. Или то, что осталось от неё. Она служит тому, кто обещал ей возмездие. Тому, кто сеет ложь в сердцах Трёх.

Эйрик чувствовал, как мир кружится. Лиана. Живая. Убийца. Его мозг отказывался принимать, но тело – тело помнило. Помнило её запах, её голос, её способность к невидимости, которую она считала бесполезной, пока он не научил её применять её в работе.

– Почему? – спросил он, и голос не принадлежал ему, принадлежал тому юноше, который ещё верил в чёрное и белое. – Почему она это делает?

– Это твой вопрос? – Зола наклонила голову. – Тот единственный, на который я отвечу?

Эйрик замер. Он знал – знал! – что должен спросить другое. Кто стоит за ней? Как остановить убийства? Что такое Ключ, о котором говорила Велорис?

Но вместо этого он спросил:

– Она… страдает?

Зола рассмеялась – не злобно, нет, с странным, почти материнским теплом.

– Да, Пепельный. Она страдает. Больше, чем ты можешь представить. Потому что она помнит, кем была, и ненавидит то, во что превратилась. Но она не может остановиться. Никто не может, кто заключил сделку с Пепельным Шёпотом.

– Пепельный Шёпот? – Ксарион вмешался впервые за долгое время. – Я слышал это имя. В Башнях. Шёпоты о нём ходят среди слуг. Говорят, это дух драконоборца, воскрешённый магией Договора.

– Дух? – Зола повернулась к нему, и её лицо изменилось – стало мягче, печальнее. – Нет, дитя. Пепельный Шёпот – не дух. Это титул. Должность. Тот, кто носит пепел убитых и шепчет их имена, чтобы призвать новых убийц. Тот, кто разжигает войну, притворяясь, что гасит её.

– Кто он? – спросил Ксарион. – Настоящее имя?

– Это твой вопрос? – Зола протянула руку, и пепел Велорис вспыхнул в последний раз, формируя слово. Одно слово, которое повисло в воздухе, прежде чем рассеяться.