Евгений Фюжен – Пепельная Любовь (страница 3)

– Я вижу, – прошептала она. – Я всегда вижу.

Она позволила ему проводить её внутрь, по коридорам, где пахло ладаном и чем-то ещё – химическим, едким, тем, что использовали, чтобы скрыть другие запахи. В её покоях было чисто, слишком чисто, как в гробнице, приготовленной заранее.

Когда Ворн ушёл, заперев дверь снаружи – она услышала щелчок замка, но не возмутилась, – Селена подошла к окну. Оно выходило на внутренний двор, где горела костёр. Не обычный костёр – слишком высокий, слишком белый, слишком горячий. Вокруг него двигались фигуры в серых одеждах, и Селена поняла: это кремация. Не одна. Много тел сжигали сразу, чтобы не успели восстать как пепельные.

Она посмотрела вверх, туда, где должны были быть звёзды, но их не было – только пепельные облака, только серое небо, только пустота.

И тогда она позволила себе вспомнить то, что видела в пути. То, что скрывала даже от себя.

Она видела себя, плачущую. Это было не в Игнисе – или не только здесь. Это было в горах, в Пепельных горах, там, где не должно было быть ничего живого. Она стояла на коленях, и перед ней лежал мужчина. Не Рурик – другой, старше, с лицом, испещрённым шрамами, но не ритуальными. Следы от ожогов. Следы от когтей. Следы от памяти, вырванной силой.

Она плакала над ним, и её слёзы падали на его лицо, и где они касались кожи, оставались следы – не ожоги, светящиеся пятна, как от касания звёзд.

Она не знала, кто он. Но она знала, что это было после. После Союза, который не состоялся. После смерти, которая должна была быть предотвращена. После выбора, который она ещё не сделала, но уже жалела.

И теперь, стоя у окна в чужом королевстве, вдыхая запах чужих похорон, Селена Астрис впервые в жизни пожелала, чтобы звёзды молчали. Чтобы они не показывали ей будущее, которого она не понимала. Чтобы она могла быть слепой, как все остальные – видеть только настоящее, только то, что перед глазами, только то, что можно изменить.

Но звёзды не молчали. Они шептали ей имя – Каэль, Каэль, Каэль – и обещали, что она встретит его. Обещали, что он будет ключом. Обещали, что он разрушит её или спасёт, и она не узнает, что из этого, пока не будет слишком поздно.

Селена закрыла глаза. И в темноте за веками она увидела его лицо – не то, что было в видении о Рурике, другое. Моложе. Страшнее. С глазами цвета пепла, где должны были быть радужки, и с ртом, сжатым в линию, которая не знала улыбок.

Она не знала, кто он. Но она знала, что будет искать его. Что найдёт. Что не отпустит.

Потому что звёзды так сказали. А звёзды не лгут.

Они просто не говорят всей правды.

Глава 2. Пепельный принц

Часть I. Кровь на пороге

Селена не спала. В Игнисе это было почти нормально – ночь здесь была короткой, искусственной, вырезанной из пепла и драконьего жира, который горел в фонарях слишком ярко, слишком оранжево, слишком живо. Она лежала на кровати, которая помнила десятки спин, и слушала, как дом шепчет ей их истории.

Женщина, умершая при родах в этом помещении триста лет назад – её крик ещё витал в балках потолка, застывший, как янтарь с насекомым. Мужчина, прятавший здесь любовника от королевской гвардии – его страх пах ладаном и потом. Ребёнок, проснувшийся среди ночи и увидевший призрака у окна – но призрак оказался просто луной, а ребёнок вырос и стал жрецом, который запретил говорить о мёртвых вслух.

Селена открыла глаза. Потолок был низким, сводчатым, украшенным фресками, которые время превратило в пятна – она различала только контуры: крылья, пламя, руки, протянутые вверх. Не к небу. К тому, что было до неба.

Она встала, не зажигая свет. Её ночная рубашка – астралийская, привезённая с собой, белая, как полотно для погребальных обрядов – светилась в темноте собственным слабым сиянием. Звёздная ткань. Она никогда не носила ничего другого, даже спать. Это было не тщеславие – это была броня. Память Небес работала лучше, когда она была окружена тем, что помнило небо.

Дверь была заперта, как она и ожидала. Но окно – нет. Королева, или кто-то другой, решил, что третий этаж достаточно высок, чтобы держать пленницу.

Они не знали, что Селена училась падать ещё до того, как научилась ходить. В Астралии это был обычный навык для детей звёздной крови – падать, доверяясь ветру, позволяя ему удерживать, пока ты находишь точку равновесия между притяжением земли и отталкиванием неба.

Она спустилась по водосточной трубе, которую нашла, высунувшись из окна. Металл был горячим – не от солнца, от чего-то другого, от того, что текло под землёй Игниса, от дыхания драконов, умерших, но не ушедших. Её ладони обгорели, но зажили, прежде чем она достигла земли. Звёздная кровь. Мелкое преимущество, которое она никогда не ценила, пока не понадобилось.

Сад был пуст. Не опустошён – именно пуст, как будто его никто не посещал, не любил, не помнил. Деревья росли криво, к земле, их ветви были покрыты не листьями, а чешуёй – пережитком тех времён, когда здесь водились драконы, и растения адаптировались, подражая хозяевам.

Селена шла к центру, туда, где днём горел костёр. Теперь там была только зола, белая, как снег, и что-то чёрное, торчащее из неё – кость, или обсидиан, или то и другое вместе. Она не прикасалась. Память Небес не требовала прикосновений для работы, но она усиливалась ими, и сейчас Селена не хотела усиления. Она хотела тихо понять, где находится, прежде чем кто-то обнаружит её побег.

– Вы не должны быть здесь.

Голос пришёл отовсюду и ниоткуда – из тени дерева, из шелеста чешуйчатых листьев, из самой золы под ногами. Селена не вздрогнула. Она привыкла к неожиданным голосам – они преследовали её с детства, отголоски прошлого, просачивающиеся в настоящее.

Она обернулась медленно, давая себе время увидеть.

Он стоял у основания статуи – или того, что осталось от неё. Было время, когда это была фигура богини, но пепел и ветер стёрли лицо, руки, всё, кроме общего контура: женщина, протягивающая что-то вверх. Сейчас там, где должна была быть голова, сидела птица – не ворона, что было бы банально, что-то другое, безглазое, с клювом, изогнутым как серп для жатвы душ.

Человек был моложе, чем она ожидала. Или старше – трудно сказать. Его лицо было… непостоянным, как вода, меняющаяся при каждом движении фонаря за забором. То он казался мальчиком, испуганным и озлобленным, то стариком, уставшим от всего, то – и это было худшее – он выглядел как отражение в разбитом зеркале, собранное из кусков, которые не совпадали.

– Я не сплю, – сказала Селена, потому что это было первое, что пришло в голову. – Это не сон.

– Я знаю. – Он сделал шаг вперёд, и птица на статуе взлетела, не издав звука. – Я знаю, кто вы. Вы та, что помнит. Принцесса звёзд, приехавшая спасти мир от пепла.

– Я приехала заключить Союз.

– То же самое. – Он усмехнулся, и звук был неприятным – как будто кто-то ломал ветки внутри его груди. – Союз – это спасение. Для вас. Для нас – это цепь. Ещё одна.

Селена наконец увидела его чётко. Высокий, широкоплечий, одет в то, что было когда-то формой Пепельной гвардии – чёрное с красным, но выцветшее, выгоревшее, испещрённое дырами, которые могли быть от пуль, от когтей, от собственных пальцев. Его волосы были цвета пепла, как у женщины в её видении у окна, и глаза…

Глаза у него не было. Точнее, было что-то вместо них – тёмное, блестящее, как обсидиан, но живое, движущееся, смотрящее. Или нет. Или смотрящее куда-то другое, не на неё, не в это время.

– Вы Каэль, – сказала она. Не вопрос.

Он замер. Впервые с их встречи он выглядел по-настоящему удивлённым – или испуганным. Разницу Селена не могла различить, не зная его достаточно хорошо. Пока что.

– Откуда…

– Я видела вас. – Она подошла ближе, нарушая все правила этикета, все правила безопасности, все правила здравого смысла, которым её учили. – В видении. Вы стояли над телом Рурика. Вы плакали. Или смеялись. Я не могла понять.

Он отступил на шаг. Потом на второй. Его спина коснулась статуи, и он вздрогнул, как будто она обожгла – или как будто он обожг её, своим присутствием, своей неправильностью.

– Вы не должны были видеть, – прошептал он. – Никто не должен был видеть. Это было… личное. Это было моё.

– Я забираю личное, – сказала Селена. Не гордясь этим, не сожалея. Просто констатируя факт. – Это мой дар. Или проклятие. Я ещё не решила.

Они смотрели друг на друга – она на него, он куда-то мимо неё, в точку за её спиной, где, возможно, видел то, чего она не видела. Память Небес шептала ей: он не человек. Не полностью. Что-то другое, смешанное, незавершённое. Опасное. Важное.

– Почему вы здесь? – спросила она. – Вас ищут. Королева думает, что вы убийца. Или мёртвый. Или и то, и другое.

– Она права. – Он наконец посмотрел прямо на неё, и она увидела, что в его обсидиановых глазах есть что-то ещё – глубже, дальше, искра, которая могла быть светом, а могла быть отражением огня. – Я убил его. Не ножом, не ядом. Я… забрал. Это то, что я делаю. Что я есть.

Он поднял руки, и Селена увидела, что они покрыты чёрным – не грязью, не краской, чем-то другим, чем-то, что пульсировало слабым светом, когда он двигался пальцами.

– Я поглощаю воспоминания, – сказал он. – Чужие. Ваши. Любые. И каждый раз, когда я это делаю, я теряю что-то своё. Имя матери. Первый поцелуй. Цвет неба в день, когда я понял, что не такой, как все. Я собираю чужие жизни, и своя разсыпается, как пепел.