Евгений Фюжен – Пепельная Любовь (страница 2)

Она спросила его имя. Он не ответил. Она спросила, что случилось. Он посмотрел на неё так, будто она сама была пепельной – существом, имитирующим человека, но не достойным слов.

Селена привыкла к таким взглядам. В Астралии её боялись не меньше, чем почитали. Принцесса, которая помнит всё. Которая знает твои секреты, прежде чем ты их произнёс. Которая видела твою смерть и, возможно, не предупредила.

Она не оправдывалась. Она не умела.

На берегу её встретила делегация – если это слово можно было применить к троим истощённым людям в одеждах, явно сшитых из похоронных саванов. Женщина в центре, с седыми волосами и лицом, где красота ещё не успела стереться полностью, сделала шаг вперёд и попыталась поклониться. Её спина не согнулась – или не хотела, или не могла.

– Ваше Высочество, – голос был сорван, перекошен горем. – Я Мелисса Игнис, королева-вдова. Мой сын…

Она остановилась. Селена видела, как женщина собирает слова, как другие собирают осколки разбитой вазы – осторожно, без надежды на то, что получится что-то целое.

– Мой сын Рурик мёртв. Прошлой ночью. Пожар в башне. Он… не успел выбраться.

Селена стояла неподвижно. Она слышала ветер, несущий запах гари от города. Слышала, как волны лизали борта «Авроры». Слышала собственное сердце, бьющееся слишком медленно – она научилась замедлять его в моменты кризиса, чтобы успеть подумать.

Она не чувствовала ничего. Это тоже было частью дара – эмоции приходили позже, когда Память Небес заканчивала архивировать событие. Сейчас она была машиной, фиксирующей факты.

Факт первый: Рурик мёртв. Значит, Союз невозможен. Значит, дыхание гор не будет остановлено. Значит, через двадцать дней пепельные выйдут массово, и граница, державшаяся триста лет, рухнет.

Факт второй: королева-вдова лжёт. Не о смерти – в этом не было смысла, проверить слишком легко. Она лгала о пожаре. В Игнисе не случалось случайных пожаров. Их драконье топливо горело только тогда, когда его зажигали – и зажигали только жрецы Огня, прошедшие ритуал контроля.

Факт третий: Селена видела Рурика мёртвым. Но не так. Не в огне. Она видела его – и этот момент вспыхнул в её памяти сейчас, когда она позволила себе вспомнить – лежащим на каменном полу, с разбитой головой, в луже не крови, а чего-то тёмного, почти черного. И рядом с ним, склонившись над ним, другого мужчину. Руки этого мужчины были в той же жидкости. Он плакал – или смеялся, она не могла разобрать. И он говорил что-то, что она не слышала, потому что звёзды не передают звуки, только образы.

– Ваше Высочество? – голос Мелиссы дрогнул. – Вы… вас это не касается. Мы понимаем. Договор можно расторгнуть. Вы можете вернуться домой.

Селена наконец пошевелилась. Она подняла руку – не к королеве, а к небу, к серому, затянутому облаками небу Игниса, где звёзды прятались днём, но всё ещё были там, всё ещё светили, всё ещё помнили.

– Я вижу его, – сказала она. – Я вижу Рурика.

Мелисса вздрогнула. Двое мужчин позади неё – советники, судя по одежде, или военачальники – переглянулись.

– Ваше Высочество, – одному из них, высокому, с лицом, покрытым ритуальными шрамами, удалось найти голос. – Вы не можете видеть мёртвых. Это не ваш дар. Это дар…

– Я не вижу мёртвых, – перебила Селена. – Я вижу прошлое. Я вижу то, что случилось под этим небом. И я вижу, что ваш принц умер не в огне.

Она опустила руку и посмотрела прямо в глаза королеве. В них не было страха – только усталость, бездонная, как чаша, на дне которой стоял город.

– Кто убил его? – спросила Селена. И добавила, потому что знала, что это важно, что это ключ к тому, что она видела в звёздах: – И где сейчас тот, кто плакал над его телом?

Молчание затянулось. Ветер принёс новую порцию запаха гари, и Селена вдруг поняла – не Рурика она чувствовала в этом запахе. Рурик умер до того, как огонь начался. Это был чужой дым. Чужая смерть. Или чужая трансформация.

– Вы должны уехать, – наконец сказала Мелисса. Не отвечая на вопрос. Не отрицая его. – Сейчас. Сегодня. Это не ваше дело, Ваше Высочество. Это наша…

– Это моё дело, – Селена не повысила голос, но в нём зазвучала та сила, которую давала ей уверенность звёзд. – Потому что без Союза горы проснутся. Потому что ваши пепельные выйдут в мир, и мои звёзды не остановят их. Потому что я видела своё будущее, королева, и в нём я плачу над телом незнакомца, хотя я никогда не плачу над незнакомцами.

Она сделала шаг к Мелиссе, и те двое мужчин встали между ними – не агрессивно, по инерции, по привычке защищать то, что уже разбито.

– Я остаюсь, – сказала Селена. – Я найду того, кто может заключить Союз вместо Рурика. И я узнаю правду о его смерти. Не потому что любила его – мы никогда не встречались. Но потому что звёзды связали меня с этим местом, с этим временем, с этой… – она запнулась, ища слово, – …с этой историей. И я не умею убегать от историй. Я только умею их помнить.

Королева смотрела на неё долго. В её глазах что-то менялось – отторжение, усталость, и потом, неожиданно, что-то похожее на узнавание.

– Вы похожи на неё, – сказала Мелисса тихо. – На мою мать. Она тоже видела то, чего не должна была. Она тоже думала, что это дар.

– Это дар, – ответила Селена.

– Нет, – Мелисса покачала головой. – Это проклятие. И оно убило её. Как убьёт и вас, если вы останетесь.

Она повернулась и пошла к ждущим каретам – не церемониальным, не королевским, просто функциональным, покрытым пылью и пеплом. Перед тем как войти, она оглянулась.

– Тот, кого вы ищете. Тот, кто плакал. Его зовут Каэль. Он… он был близок к Рурику. Слишком близок. И он исчез этой ночью. Мы думаем, что он мёртв. Или что он убийца. Или и то, и другое.

Селена запомнила это имя. Каэль. Она произнесла его про себя, ощущая, как звуки укладываются в паттерн, в ритм, в значение. Ка-эль. Два слога. Два удара. Как сердце, замедляющееся перед сном. Как шаги по пеплу.

Она подняла глаза к небу, пытаясь найти там ответ. Но звёзды молчали – или, точнее, говорили слишком тихо, чтобы она могла разобрать слова сквозь пепельный ветер.

Часть III. Город внизу

Игнис встретил её тишиной.

Не мёртвой тишиной пустыни – живой, напряжённой, полной невысказанного. На улицах были люди, но они двигались быстро, не глядя друг на друга, не разговаривая. Магазины были открыты, но без покупателей. Кузницы дымили, но кузнецы били молотами слишком ритмично, слишком громко – как будто пытались заглушить что-то другое.

Селена ехала в закрытой карете, но она видела сквозь щели в занавесках. И она чувствовала – Память Небес работала здесь иначе, чем в Астралии. Там, под чистым небом, она собирала воспоминания как жемчуг – редкие, драгоценные, легко различимые. Здесь, под этим густым, насыщенным пеплом воздухом, воспоминания были повсюду, они липли к ней, как пыль, они забирались в нос, в глаза, в рот.

Она увидела мальчика, бегущего с хлебом, и почувствовала его страх – не страх быть пойманным, страх вернуться домой, к отцу, который пил слишком много с тех пор, как мать ушла в горы и не вернулась.

Она увидела старуху, сидящую у двери, и услышала её мысли – не слова, образы: лицо дочери, которую она не видела двадцать лет, потому что та вышла замуж за астралийца и уехала на север.

Она увидела стену, покрытую свежими плакатами – не объявлениями, а запретами. «Не зажигать огонь после заката». «Не произносить имя умершего вслух». «Не смотреть в горы, если услышишь пение».

И наконец она увидела дворец.

Он был не таким, как на портретах. Башня, где жил Рурик, действительно выгорела – не полностью, но достаточно, чтобы чёрные следы на белом камне выглядели как ожоги на коже. Остальная часть дворца казалась… сжатой. Собранной вокруг себя, защищающейся. Окна были закрыты ставнями, двери – засовами, сады – выжжены.

Карета остановилась у служебного входа. Не у парадных ворот – королева не хотела, чтобы её видели. Или не хотела, чтобы Селена видела что-то.

– Ваши покои готовы, – сказал один из шрамированных мужчин – теперь она знала, что он командир гвардии, по имени Ворн. – Восточное крыло. Оно… оно не пострадало.

Селена вышла из кареты и сразу почувствовала это. Неправильность. Восточное крыло действительно не пострадало от огня, но оно пострадало от чего-то другого. Воздух там был… тоньше. Легче. Как будто кто-то выкачал из него что-то важное.

– Здесь кто-то умер, – сказала она.

Ворн побледнел под шрамами.

– Много кто умер, Ваше Высочество. Это старый дворец.

– Нет. – Она подошла к стене, прикоснулась к камню. И увидела.

Женщина. Молодая, красивая, с волосами цвета пепла – не метафора, реальный пепел, вплетённый в живые пряди. Она стояла у этого окна, третьего слева, и смотрела вниз, в сад. В её руках было что-то – ребёнок, завёрнутый в одежду цвета крови и золота. Она шептала ему что-то, плакала, а потом…

Память оборвалась. Селена отдёрнула руку, задыхаясь. Это было давно – десятилетия, может быть, века. Но оно было сильным. Сильнее, чем большинство того, что она видела. Любовь и отчаяние, сплетённые так плотно, что невозможно было сказать, где кончается одно и начинается другое.

– Ваше Высочество? – Ворн поддержал её локоть, и она не отстранилась – редкость для неё, она не любила прикосновений, они мешали Памяти. – Вы больны?