Евгений Фюжен – Эфирный маятник в Серебряном форте (страница 3)
– Валериан…
Этот голос он узнал бы даже на краю света. Зорин замер. Сердце, которое он считал давно превратившимся в кусок антрацита, болезненно сжалось.
У колонны стояла Она. Княжна Варвара.
Консул воссоздал её пугающе точно. Темные локоны, бледная кожа, глаза цвета грозового моря. Но, в отличие от остальных чудовищных гостей, она выглядела нормальной. Слишком нормальной.
– Это не она, – тихо сказала Амалия, подойдя сзади. – Это компиляция твоих воспоминаний и ее писем. Фантом.
Зорин не слушал. Он шагнул к призраку.
– Варя?
Голограмма повернула голову. В ее глазах не было жизни, только холодный блеск линз.
– Граф Зорин, – произнесла она голосом, лишенным интонаций. – Вы снова опоздали. Вазурка уже закончилась.
– Почему ты не ответила на мое последнее письмо? – спросил он, чувствуя себя идиотом, разговаривающим с облаком заряженных частиц.
Призрак улыбнулся, и в этой улыбке Зорин увидел жуткую «булгаковскую» чертовщину. Кожа на лице княжны на мгновение стала прозрачной, обнажив сложный часовой механизм черепа. Шестеренки крутились там, где должны были быть мысли о любви.
– Потому что это было экономически нецелесообразно, Валериан, – ответила Варвара голосом Консула. – Твой социальный рейтинг упал. Твое поместье заложено. Химическая реакция, которую вы называете «любовью», завершилась выпадением осадка в виде разочарования.
– Ты жестока, – прошептал Зорин.
– Я логична, – парировала голограмма. – Ты искал во мне душу, а нашел лишь отражение своих амбиций. Мы все здесь – функции, Валериан. Переменные в уравнении Империи.
Вокруг них продолжался безумный бал. Чайники-генералы свистели, птицы-дамы клекотали. Оркестр играл что-то, похожее на похоронный марш, переложенный на ритм кадрили.
Зорин вдруг рассмеялся. Это был злой, отчаянный смех лермонтовского героя, который понял, что мир не просто зол, а смехотворно пуст.
– Хватит! – крикнул он, швырнув бокал в призрака Варвары. Стекло пролетело сквозь нее и со звоном разбилось о настоящую, ржавую трубу в стене.
– Команда «Стоп» принята, – равнодушно отозвался Консул.
Иллюзия схлопнулась мгновенно, как лопнувший мыльный пузырь. Мрамор исчез. Музыка оборвалась визгом. Светские львицы и важные сановники растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах озона и горелой проводки.
Они снова стояли в грязном, холодном подвале. Амалия снова была в своем комбинезоне, доедая настоящее яблоко.
– Ну как? – спросила она, хрустя фруктом. – Полегчало?
Зорин провел рукой по лицу, стирая несуществующую паутину.
– Знаешь, Амалия… Я понял одну вещь.
– Какую же? Что нельзя пить кислое вино на голодный желудок?
– Нет. Я понял, что этот железный шкаф, – он кивнул на мерцающего Консула, – честнее, чем весь Петербург. В нем, по крайней мере, есть душа, пусть и работающая на переменном токе.
– Благодарю, – отозвался Агрегат. – Мой уровень эмпатии повысился на 0,4%. Но я рекомендую вам поспать. Завтра прибудет настоящий кошмар.
– Какой еще кошмар? – насторожился Зорин.
– Согласно расписанию дилижансов, которое я перехватил по телеграфу, к нам едет статский советник Плющ. Ревизор. И в отличие от моих фантомов, у него нет кнопки «выкл».
Зорин устало опустился на ящик.
– Ревизор… После того, что я сейчас видел, Плющ покажется мне милым домашним животным. Наливай, Амалия. Кажется, мы выпили еще не весь спирт.
В темноте подвала мигнула и погасла последняя искра – крошечный, заблудившийся осколок голограммы, похожий на бриллиантовую серьгу, которую когда-то носила женщина с часовым механизмом вместо сердца.
Глава 4. Визит инквизитора
Утро выдалось таким пронзительно ясным, что от него болели глаза. Два солнца висели в небе, как злые, немигающие очи, освещая каждую трещину в кладке форта, каждый окурок, брошенный прапорщиком Тулием мимо урны, и каждую каплю масла на брусчатке.
Зорин стоял на крепостной стене, кутаясь в шинель. Голова его гудела после вчерашнего «эфирного вина», а душа, обнаженная ночным разговором с призраками, требовала тишины. Но тишины не предвиделось.
Снизу, со стороны серпантина, к форту ползло черное пятно. Это был не шагоход и не лошадь. Это был служебный паромобиль марки «Цензор-Бис» – угловатый, черный, похожий на движущийся гроб на колесах. Он двигался беззвучно и неотвратимо, выпуская струйки строго дозированного, сертифицированного пара.
– Едет… – простонал Тулий, выглядывая из-за плеча графа. Прапорщик был зелен лицом и держал в дрожащих руках амбарную книгу, из которой во все стороны торчали фальшивые накладные. – Ох, беда, ваше благородие. Статский советник Плющ. Человек-циркуляр. Говорят, он однажды оштрафовал гейзер за несанкционированный выброс кипятка.
Паромобиль остановился у ворот. Дверца с сухим щелчком отворилась, и наружу ступила нога в безупречно начищенном, но немодном штиблете.
Модест Поликарпович Плющ был существом удивительным. Казалось, он родился уже в вицмундире, застегнутом на все пуговицы. Он был сух, сер и безликов, словно его вырезали из старой промокательной бумаги. Его лицо не выражало ни гнева, ни радости – только безграничную, вселенскую озабоченность несоответствием реальности утвержденным планам. В руках он сжимал пухлый портфель из крокодиловой кожи, который выглядел живее, чем его хозяин.
Зорин спустился во двор, лениво козырнув.
– Ротмистр Зорин. Комендант форта. С кем имею честь?
Плющ не ответил сразу. Он медленно снял пенсне, протер его замшевой тряпочкой, водрузил обратно и осмотрел Зорина с ног до головы, задержавшись взглядом на расстегнутом крючке воротника.
– Статский советник Плющ. Департамент Контроля Эфирного Оборота и Нравственности, – голос его скрипел, как перо по плохой бумаге. – М-да. Форма одежды нарушена. Брусчатка имеет сколы. А тот павлин на пушке… – он указал костлявым пальцем на птицу, – …он состоит на довольствии?
– Это символ полка, – соврал Зорин.
– Символы не едят казенный овес, – отрезал Плющ, доставая блокнот. – Запишем: «Нецелевое использование фауны». Пройдемте к отчетности.
Началась пытка. Плющ двигался по форту не как человек, а как плесень – проникая во все щели. Он не замечал величия гор, он видел лишь «неогороженные обрывы». Он игнорировал уникальную архитектуру, отмечая лишь «отсутствие инвентарных номеров на гаргульях».
Тулий семенил сзади, поминутно вытирая пот лысиной. Зорин же с мрачным весельем наблюдал за этим театром абсурда.
– А это что? – Плющ остановился перед дверью в Северное крыло. Дверь, как назло, слегка вибрировала и светилась лиловым светом по контуру.
– Кладовая, – быстро сказал Зорин. – Старые веники, ведра…
– Веники не гудят в тональности си-бемоль, ротмистр, – сухо заметил Плющ. – Открывайте.
Когда дверь распахнулась, Амалия фон Клок висела вниз головой на трапеции под потолком, монтируя какой-то сложный узел на макушке Консула. Сам Агрегат в данный момент проецировал в воздухе трехмерную карту звездного неба, причем звезды были разноцветными и периодически подмигивали.
Плющ вошел в лабораторию. Он не удивился. Он не испугался. Он даже не моргнул. Он просто замер, как гончая, учуявшая дичь, и его ноздри хищно раздулись.
– Так, – произнес он, и от этого тихого слова звезды на проекции Консула испуганно погасли. – Незаконная перепланировка казенного помещения. Эксплуатация неучтенного оборудования сверхтяжелого класса. И… – он посмотрел на Амалию, которая ловко спрыгнула на пол, – …гражданское лицо женского пола в зоне повышенной режимности.
– Я доктор наук! – возмутилась Амалия, поправляя очки. – А это – уникальный нейро-компьютер! Мы изучаем природу эфира!
Плющ подошел к Консулу. Гигантская машина и маленький сухой чиновник оказались лицом к лицу.
– Агрегат, – обратился Плющ к машине тоном, каким говорят с нерадивым дворником. – Где ваш технический паспорт? Где журнал учета смазочных материалов? Почему уровень шума превышает допустимые 40 децибел?
Линза Консула налилась багровым светом. В недрах машины что-то угрожающе заворчало.
– Я – Консул, – прогремел Агрегат голосом, от которого задрожали стекла в пенсне ревизора. – Я мыслю, следовательно, я существую. Я – вершина кибернетической эволюции Империи. Я знаю тайны Вселенной…
– Тон сбавьте, – перебил его Плющ, что-то быстро черкая в блокноте. – «Мыслит». В штатном расписании должность «философ» не предусмотрена. Значит, самовольное присвоение функций. Нарушение параграфа 18: «Оборудование должно выполнять строго регламентированные задачи». Тайны Вселенной в перечень задач гарнизонного имущества не входят.
Зорин увидел, как стрелка давления на панели Консула метнулась в красную зону. Машина была в шоке. Она привыкла пугать, восхищать, подавлять интеллектом. Но она была бессильна перед существом, у которого вместо воображения была инструкция.
– Вы не понимаете! – вмешалась Амалия. – Он живой!
– Живое должно иметь свидетельство о рождении и платить подушный налог, – парировал Плющ, не отрываясь от письма. – У данного объекта нет ни души (согласно постановлению Синода от 1899 года механизмы бездушны), ни паспорта. Следовательно, это просто куча лома, потребляющая казенное электричество.
Он захлопнул блокнот с таким звуком, словно забил гвоздь в крышку гроба.
– Мое решение таково. Объект «Шкаф говорящий» – обесточить. Разобрать на цветные металлы. Полученную медь оприходовать в счет погашения растраты прапорщика Тулия. Доктора фон Клок – выслать в 24 часа. Ротмистра Зорина – под трибунал за попустительство хаосу.