Евгений Фюжен – Эфирный маятник в Серебряном форте (страница 2)

Женщина (а это несомненно была женщина, несмотря на наряд) яростно крутила гаечным ключом какой-то вентиль, одновременно держа в зубах длинный мундштук с дымящейся папиросой.

– Я не фальшивлю, Амалия, – ответил машине густой, рокочущий бас, который, казалось, исходил отовсюду сразу: из ламп, из труб, даже из пола. – Это не фальшь. Это художественная интерпретация. И вообще, у меня падает давление в третьем контуре. Мне грустно.

Зорин кашлянул. Звук вышел громким, как выстрел.

Женщина на стремянке вздрогнула, выронила ключ (тот со звоном ударился о металл и исчез в недрах машины) и резко обернулась. Она уставилась на Зорина, щурясь от дыма.

– А вы еще кто такой? – спросила она требовательно. – Очередной ревизор? Если вы насчет перерасхода графитовых стержней, то идите к дьяволу. Мы заняты. Мы ищем смысл жизни и калибруем гигрометр.

– Ротмистр Зорин, – представился граф, с интересом разглядывая эту сцену. – Новый комендант этого… сумасшедшего дома. А вы, смею предположить, тот самый «доктор»?

Она спрыгнула со стремянки с кошачьей грацией, вытерла масляные руки о штаны и протянула ладонь. Рукопожатие у нее было крепким, мужским.

– Доктор Амалия фон Клок. Ведущий эфиро-инженер, магистр прикладной демонологии и почетный член Академии Парадоксов. А это, – она небрежно махнула рукой в сторону гигантского шкафа, – Консул. Аналитический Агрегат Модели 7. Старый ворчун и единственный собеседник в радиусе ста верст, чей интеллект превышает уровень табуретки.

– Приветствую, – прогудел Консул. Стрелки на его панели дрогнули, а янтарные лампы на миг сменили цвет на индиго. – У вас, ротмистр, пуговица на ментике вот-вот оторвется. Вероятность 94 процента в ближайшие три минуты.

Зорин инстинктивно коснулся мундира. Пуговица действительно висела на одной нитке.

– Благодарю, – пробормотал он, чувствуя себя несколько неуютно под «взглядом» машины. – И чем же занимается этот… джентльмен? Тулий говорил, он управляет погодой?

– Управляет? Ха! – Амалия затянулась папиросой. – Это слишком грубое слово. Он договаривается с ней. Консул – это сложнейший нейро-кристаллический мозг, созданный полвека назад для терраформирования. Но проект закрыли, финансирование урезали, а нас забыли списать. Теперь мы сидим здесь, как две забытые в шкафу моли, и развлекаемся тем, что не даем этому проклятому ущелью замерзнуть окончательно.

– Мне скучно, Амалия, – снова прогудел Консул. Его голос был полон трагизма, достойного шекспировского короля. – Мои конденсаторы переполнены меланхолией. Я хочу грозу. Настоящую, с фиолетовыми молниями и запахом серы.

– Никакой грозы! – отрезала Амалия. – В прошлый раз ты сжег стадо коз у горцев. Они потом неделю приносили к воротам жареное мясо в качестве жертвы.

– Это было красиво, – парировал Агрегат. – И статистически оправдано. Козы всё равно были старые.

Зорин прошел вглубь зала, касаясь рукой холодных медных труб.

– Позвольте, – сказал он, оборачиваясь к доктору. – Вы хотите сказать, что эта машина разумна?

– Настолько же, насколько разумны вы или я, граф, – усмехнулась Амалия, поправляя очки. – Возможно, даже больше. У него нет гормонов, зато есть доступ к библиотеке Конгресса за последние двести лет. Правда, у него скверный характер. Он мнителен, обидчив и обожает плохие стихи.

– Лермонтова люблю, – вставил Консул. – «И скучно, и грустно, и некому руку подать…» Очень точно описывает состояние моего блока питания.

Зорин почувствовал, как уголки его губ ползут вверх. Сюрреализм происходящего начал ему нравиться. Это было лучше, чем тоскливые вечера в офицерском собрании столицы.

– Значит, мы с вами, любезный Консул, в одной лодке, – сказал Зорин, обращаясь к центральной линзе машины. – Я тоже сослан сюда за излишнюю… активность ума.

– Я просканировал ваше досье, пока вы спускались по лестнице, – сообщил Агрегат. – Пасквили, дуэли, карты. Коэффициент социальной безответственности высокий. Мне нравится. Вы будете полезны.

– Полезны? Для чего?

Вместо ответа Амалия подошла к пульту управления и резко дернула рычаг.

– Смотрите на барометр, граф!

Стены зала снова завибрировали. Внутри стеклянной линзы Консула закружился вихрь. Снаружи, за толстыми стенами форта, раздался грохот, перекрывший вой ветра.

Зорин бросился к узкому окну-бойнице.

Небо над ущельем, еще минуту назад чистое и звездное, стремительно заволакивало тяжелыми, свинцовыми тучами. Они закручивались в спираль прямо над шпилем форта. Снег пошел не вниз, а вверх, нарушая все законы гравитации.

– Что он делает? – крикнул Зорин, перекрывая гул.

– Он создает настроение! – крикнула в ответ Амалия, и в её глазах плясали безумные огоньки ученого-фанатика. – Консул утверждает, что при таком давлении ему лучше думается о бренности бытия!

Грохнул гром, и яркая вспышка молнии озарила лабораторию, выхватив из полумрака латунную табличку на боку машины: «Собственность Императорского Величества. При обнаружении разума – уничтожить немедленно».

Зорин отступил от окна. Пуговица на его ментике наконец не выдержала и с тихим звяканьем упала на пол.

– 100 процентов, – удовлетворенно констатировал Консул. – Ну что, господа, сыграем в преферанс? Карты я уже сгенерировал.

Граф Валериан Зорин поднял пуговицу, посмотрел на Амалию, которая закуривала новую папиросу от электрической дуги, на гигантский мыслящий шкаф, управляющий ураганом, и впервые за полгода искренне рассмеялся.

– Сдавайте, – сказал он. – Кажется, ссылка перестает быть томной.

Глава 3. Бал призраков

Игра в преферанс закончилась полным разгромом человечества. Консул, не имея рук, играл виртуальными картами, проецируя их на поверхность стола, и бессовестно считал вероятности. Зорин проиграл свои шпоры, Амалия – три литра чистейшего этилового спирта из запасов лазарета.

– Скука, – констатировал Агрегат, погасив проекцию бубнового туза. – Ваш интеллект, господа, приятен, но предсказуем. Мне не хватает хаоса. Мне не хватает… человеческой глупости в промышленных масштабах.

Зорин сидел на ящике с инструментами, вертя в руках бокал с дешевым кислым вином, которое добыл интендант Тулий. В полумраке лаборатории, под гудение трансформаторов, ему вдруг нестерпимо захотелось увидеть огни столицы. Не ради ностальгии, а ради того, чтобы убедиться, что тот мир все еще существует.

– Послушай, ящик с лампами, – лениво протянул граф. – Ты хвастался, что в твоей памяти хранится вся светская хроника за полвека. А сможешь ли ты… воссоздать её?

– Уточните запрос, – щелкнуло реле.

– Бал, – Зорин встал и картинно повел рукой. – Императорский Зимний бал. Тот самый, с которого меня выставили. Я хочу видеть эти лица. Хочу слышать шорох шелка и фальшивый смех. Сможешь ли ты, машина, создать иллюзию жизни?

Амалия фыркнула, протирая ветошью медный патрубок:

– Не проси его, Валериан. В прошлый раз он спроецировал оперу «Жизнь за Царя», но басы были такие, что у нас полопались все колбы с реактивами.

– Вызов принят, – перебил ее Консул. Его линза налилась фиолетовым светом. – Загружаю протоколы: «Тщеславие», «Лицемерие», «Мазурка». Активация голографических эмиттеров. Приготовьтесь, органика. Сейчас будет… светски.

Воздух в лаборатории сгустился. Запахло не озоном и машинным маслом, а вдруг – пудрой, дорогими духами и тающим воском свечей. Стены, увитые трубами, дрогнули и поплыли. Ржавое железо начало таять, превращаясь в белый мрамор колонн. Гул генератора изменил тональность, распадаясь на звуки скрипок и виолончелей.

Зорин зажмурился, а когда открыл глаза, он стоял не в подвале форта, а посреди огромной бальной залы. Потолок уходил в бесконечную высь, сверкали люстры, и сотни пар кружились в танце.

Но что-то было не так.

– Очаровательно, – прошептала Амалия, которая теперь стояла рядом с ним не в рабочем комбинезоне, а в странном полупрозрачном платье, сотканном из математических формул (видимо, так Консул интерпретировал её наряд). – Но взгляни на них внимательнее, граф.

Зорин присмотрелся. Консул не просто копировал реальность, он ее анализировал.

Гости бала были карикатурами, гротескными отражениями своей сути. Вот проплыл генерал фон Бюлов – тучный старик с бакенбардами. Но вместо орденов на его груди висели гири с надписями «Казнокрадство» и «Подагра», а вместо головы у него периодически возникал пыхтящий медный чайник.

Светские дамы, порхающие в вальсе, напоминали хищных птиц. Их веера были сделаны из острых скальпелей, а улыбки были настолько широкими, что открывали не зубы, а ряды жемчужных капсул с ядом.

– Гениально, – пробормотал Зорин, делая глоток своего кислого вина, которое в этой иллюзии выглядело как искрящееся шампанское. – Ты видишь их насквозь, железный дьявол.

– Я вижу данные, – прогудел голос Консула, который теперь звучал как голос распорядителя бала, усиленный рупором. – Графиня Бельская. Уровень искренности: 3%. Содержание силикона и ботокса превышает норму. Мыслительный процесс сосредоточен на интриге с гусарским корнетом.

Зорин шел сквозь толпу призраков. Они не замечали его, проходя сквозь него, как холодный туман. Он чувствовал странное мстительное удовлетворение. Все эти люди, которые судили его, которые шептались за его спиной, теперь были лишь набором фотонов и электрических импульсов.