Евгений Фюжен – Эфирный маятник в Серебряном форте (страница 1)

Эфирный маятник в Серебряном форте

Глава 1. Ссылка на край небес

Шагоход «Борей-IV» с трудом переставлял суставчатые латунные ноги, царапая когтями обледенелый базальт. Пар из сопел вырывался с таким свистом, словно машина, подобно своему седоку, тяжело вздыхала, проклиная судьбу.

Граф Валериан Зорин откинул запотевший визор шлема и вдохнул разреженный воздух. Здесь, на перевале Пяти Ветров, пахло озоном, мокрым камнем и одиночеством. Внизу, в сиреневой дымке, расплывалась Империя – далекая, суетливая, забытая. А вверху, над зубцами скал, медленно сходились в зените два светила: багровое Старое Солнце и яростно-белое Новое.

– Ну же, жестянка, – лениво прикрикнул Зорин, дернув рычаг подачи эфира. – Не умирай раньше времени. Нам еще нужно представиться коменданту.

Впереди, вырастая из скалы словно нарост из серебра и гранита, висел Серебряный форт. Он не был похож на военное укрепление. Скорее, это напоминало забытый богами астрономический прибор, брошенный великаном в горах. Башни, опутанные паутиной медных кабелей, шпили-громоотводы, ловящие статические разряды облаков, и ни единой живой души на стенах.

Зорин ожидал увидеть часовых, услышать барабанную дробь или хотя бы лай полковых псов. Но форт встретил его тишиной, какая бывает только в склепах или в приемных очень важных министров перед обедом.

Ворота были распахнуты. Одна створка, огромная, обшитая листами гальванизированной стали, жалобно скрипела на ветру. Зорин направил шагоход во внутренний двор. Копыта машины гулко цокнули по брусчатке. Двор был пуст, если не считать кучи пустых ящиков из-под «Казенного Эфира №5» и старого, облезлого павлина, который сидел на дуле крепостного орудия и меланхолично клевал бронзовую мушку.

– Эй! – крикнул Зорин, и голос его отразился от стен многократным эхом. – Есть тут кто-нибудь живой? Или всех унесла холера?

Дверь караулки, висящая на одной петле, со скрипом отворилась. На порог выкатился, именно выкатился, а не вышел, круглый человечек в расстегнутом мундире прапорщика интендантской службы. В одной руке он держал надкушенный соленый огурец, в другой – огромную сургучную печать. Глаза его, мутные спросонья, выражали крайнюю степень изумления, граничащую с испугом.

– Кто таков? – сипло спросил прапорщик, пряча огурец за спину. – По какому ведомству? Если насчет поставок угля, так мы заявку еще в прошлом году аннулировали. Мы теперь на атмосферном электричестве… экономим-с.

Зорин заглушил двигатель шагохода. Машина присела, выпустив последнее облако пара, и замерла. Граф элегантно, насколько позволяли затекшие ноги, спрыгнул на камни. Его ментик с серебряным шитьем был покрыт дорожной пылью, но осанка выдавала столичную выправку.

– Ротмистр Зорин, – представился он, снимая перчатку. – Прибыл из столицы для прохождения службы в распоряжение полковника фон Штромберга. Вот предписание.

Прапорщик поперхнулся воздухом, выронил печать, которая покатилась к ногам Зорина, и как-то странно замахал руками.

– Зорин? Тот самый, что написал эпиграмму на канцлера? «Ум его подобен паровому котлу – шума много, а тяги нет»?

– Цитата неточная, но суть верна, – холодно заметил Валериан. – Где полковник?

Прапорщик поднял печать, обдул ее и грустно вздохнул.

– Полковник фон Штромберг, ваше благородие, изволили скончаться-с. Третьего дня как три года исполнилось.

– Как скончался? – Зорин поднял бровь.

– От тоски-с, – охотно пояснил прапорщик. – Вышел на балкон, посмотрел на облака, сказал: «Всё тлен и суета», да и прыгнул вниз. Вместе с парадным мундиром и саблей. Мы его потом неделю в ущелье искали, да куда там…

Зорин огляделся. Двор форта вдруг показался ему еще более унылым.

– И кто же теперь командует?

– А никто, – развел руками прапорщик. – Я вот, Тулий, заведую складом. Еще есть повар, глухой, как тетерев. И фельдшер, который спирт из компасов выцеживает. А больше никого. Гарнизон расформирован за ненадобностью. Граница-то спокойная. Горцы теперь мирные, они электричество воруют, им воевать некогда.

– Блестяще, – пробормотал Зорин. – Сослан командовать кладбищем.

Тулий засеменил вперед, указывая путь к офицерскому флигелю.

– Вы не извольте гневаться, ваше благородие. У нас тут тихо. Воздух целебный. Виды – загляденье. Опять же, библиотека у полковника осталась богатая. Спиритизм, механика, романы про любовь…

Комната, отведенная Зорину, была просторной, холодной и высокой, как готический неф. Пыль лежала на мебели бархатным слоем. Огромное окно выходило прямо в бездну. Облака проплывали мимо, задевая стекло мягкими белыми боками.

Оставшись один, Зорин бросил дорожную сумку на кушетку и подошел к окну. Старое Солнце уже скрылось, Новое заливало горы мертвенно-бледным светом. Он достал из кармана портсигар, щелкнул крышкой.

«Вот и конец, – подумал он, глядя на свое отражение в темном стекле. – Герой, дуэлянт, философ. И где я теперь? В каменном мешке, наедине с призраком полковника и проворовавшимся прапорщиком. Право, судьба имеет прескверное чувство юмора».

Он достал путевой дневник, обмакнул перо в дорожную чернильницу и вывел дату.

«9 февраля. Прибыл. Место сие напоминает преддверие Ада, но без огня. Скука здесь, должно быть, материальна, ее можно резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла…»

Внезапно перо замерло.

Стены форта, казалось, вибрировали. Это был не звук ветра и не гул механизмов. Откуда-то снизу, из глубоких подвалов, доносилась музыка. Тонкая, едва слышная, но отчетливая мелодия клавесина играла нечто сложное, математически выверенное и безумно печальное. Фуга Баха, исполненная на расстроенных струнах нервной системы.

Зорин приложил ухо к полу.

– Тулий! – крикнул он, выходя в коридор.

Прапорщик возник из темноты со свечой, жуя все тот же огурец.

– Что это за звуки, любезнейший? Вы говорили, гарнизона нет. Кто играет?

Тулий побледнел и перекрестился левой рукой.

– Не извольте беспокоиться, ваше благородие. Это в северном крыле. Замурованном. Там… там наука шалит.

– Какая еще наука?

– Нечистая-с, – шепотом ответил Тулий, оглядываясь. – Доктор там живут. Амалия Карловна. И… Оно.

Зорин усмехнулся. Скука, еще минуту назад казавшаяся вечной, вдруг дала трещину.

– Доктор, говорите? И Оно? – Граф поправил воротник и положил руку на эфес шпаги. – Что ж. Кажется, в этом склепе покойникам не спится. Велите подать ужин, Тулий. И вина. Думаю, ночь будет долгой.

Где-то в недрах горы клавесин взял немыслимо высокий аккорд и оборвался, сменившись тяжелым, ритмичным гудением, от которого задрожали стекла в оконных рамах. Серебряный форт начинал просыпаться.

Глава 2. Неучтенная единица

Сон не шел. Жесткая казенная кушетка напоминала прокрустово ложе, а тишина в комнате была обманчивой. Стоило закрыть глаза, как вибрация, исходившая из недр горы, начинала отдаваться в зубах мелкой, назойливой дробью. Это было похоже на то, как если бы где-то глубоко под полом огромный шмель бился в стеклянную банку.

Зорин встал, накинул ментик на плечи и зажег масляную лампу. Пламя дрогнуло, вытянув длинную коптящую тень.

– К черту, – сказал он пустоте. – Если уж мне суждено сойти с ума в этой дыре, то я предпочитаю делать это в хорошей компании.

Он вышел в коридор. Сквозняк, гуляющий по каменным плитам, пах пылью и озоном – странная смесь, напоминающая запах старых книг, которые забыли под грозой. Прапорщик Тулий, должно быть, спал в своей каморке, видя сны о бесконечных запасах соленых огурцов, потому что форт был абсолютно пуст.

Зорин шел на звук. Гул усиливался по мере того, как он спускался по винтовой лестнице, ведущей в так называемое Северное крыло. Ступени здесь были покрыты слоем странного зеленоватого мха, который едва заметно фосфоресцировал. На стенах вместо имперских гербов висели ржавые таблички с полустертыми надписями: «Осторожно! Эфирная индукция!» и «Вход воспрещен лицам с кардиостимуляторами и слабой психикой».

В конце коридора обнаружилась массивная дверь, обитая листами меди. Она не была заперта, но ручка была горячей, словно за дверью топили печь. Зорин, повинуясь инстинкту офицера – идти навстречу опасности, чтобы поскорее с ней покончить, – налег плечом.

Дверь поддалась с тяжелым, влажным вздохом.

То, что открылось его глазам, меньше всего походило на военный объект. Это был собор. Собор механики и электричества.

Огромный зал, уходящий сводами в темноту, был заставлен причудливыми агрегатами. Стеклянные колбы размером с человеческий рост бурлили, перегоняя разноцветные жидкости. Медные трубы змеились по стенам, сплетаясь в узлы, напоминающие анатомические атласы. В воздухе висела паутина из тончайших проводов, по которым то и дело пробегали голубые искры.

А в центре этого хаоса возвышалось Оно.

Это был исполинский шкаф из полированного красного дерева и латуни, высотой в два этажа. Его фасад был усеян тысячами циферблатов, стрелок, переключателей и вакуумных ламп, которые мерцали теплым янтарным светом. В самом центре конструкции, словно глаз циклопа, пульсировала огромная линза, внутри которой вращался вихрь серебристого тумана.

– Ля-бемоль, майн либер, ля-бемоль! Ты опять фальшивишь в третьей октаве! – раздался звонкий, раздраженный голос.

Зорин перевел взгляд вниз. У подножия гигантской машины, стоя на стремянке, возилась странная фигура. На ней были широкие мужские брюки, перепачканные маслом, жилет на голое тело и сварочные очки, сдвинутые на лоб. Коротко стриженные рыжие волосы торчали во все стороны, как проволока под напряжением.