Евгений Фоменко – Сумрачный пояс (страница 8)
Этот мир, уже давно смирившийся с вечным полумраком, сверху донизу был пропитан парасомниями. Одни из них были вполне безвредными, а какие-то могли приобретать масштабы эпидемий. Их открывали, изучали и систематизировали. В научных сомнологических баталиях ломались копья и судьбы. Некоторые феномены и расстройства сна исчезали, но на их место обязательно приходили новые, еще более изощренные. Как будто у природы по этому поводу был свой сумасшедший замысел. Она изгалялась и неустанно экспериментировала - А если так? А вот этак?
Количество существующих парасомний не поддавалось точному подсчету. Названия одних расстройств были у всех на устах, но существовали и такие, о которых знали только узкие специалисты.
Но даже в этом многообразии сексомния стояла особняком. Этим расстройством можно было не только страдать, но и бессознательно наслаждаться, пусть и в ущерб окружающим. Человек, подверженный сексомнии, при резком пробуждении испытывал непреодолимое половое влечение, он готов был совокупляться со всем, до чего мог дотянуться.
Сексомния упоминалась в скабрезных анекдотах и в бульварном чтиве, ее романтизировали безусые юнцы, на нее ссылались хитрые адвокаты, выгораживая насильников и маньяков.
В приличном обществе ее не считали темой, уместной для обсуждения. Хотя некоторые ученые мужи на полном серьезе уверяли, что именно благодаря сексомнии и произошел тот демографический взрыв, который после эпохи ДЛК позволил остаткам человечества воспрянуть.
- Сексомния, - гоготнул один из жандармов.
- Я смотрю, кому-то тут весело стало? Да? – тон Рубика не сулил ничего хорошего.
- Никак нет, господин лейтенант, - тотчас откликнулся подчиненный.
- Что вы здесь разбили? – строго спросил Рубик. – Я все слышал.
- Графин, господин лейтенант, - не стал отпираться жандарм. – Просто графин. Скользкий, зараза.
- А что в нем было? – встрял в разговор Белофф.
- Ничего, господин доктор. Графин был пуст.
Кончиком ботинка жандарм слегка ткнул лежащий на полу осколок, еще недавно бывший горлышком сосуда.
- Но мы нашли вот это, - жандарм указал на темно-зеленую бутылку, стоящую на тумбочке. – Похоже, та самая бормотуха и есть.
- Пробовали? – строго спросил доктор.
- Нет, господин доктор. Как можно? – мотнул головой жандарм. – Я всякого уже успел насмотреться. Я знаю, что эта штука с людьми делает.
Отто молча подошел к тумбочке и аккуратно подхватил бутылку.
Внешне она почти не отличалась от тех, в которых разливали лимонад и дешевое пиво. Но витиеватый рифленый орнамент в виде лозы свидетельствовал о том, что бутылку явно выдували на заказ.
Белофф поднес бутылку поближе к лицу и осторожно принюхался. Сквозь тяжелый пряный аромат пробивался химозный душок. В этом Отто не ошибался. Никогда.
- Оно? – Рубик внимательно следил за доктором.
- Вероятно.
- А что именно?
Доктор лишь неопределенно пожал плечами. Сейчас сложно было сказать, с чем именно они имеют дело.
Производство таких смесей было поставлено на широкую ногу. Жандармерия почти ежедневно громила подпольные лаборатории, но новые нелегальные цеха по производству гипнотиков и антигипнотиков открывались с завидным постоянством. Спрос рождал предложения. Несмотря на опасность, это ремесло сулило огромную прибыль. А фармакологи, поставившие себя вне закона, работали дерзко и изобретательно, радуя черный рынок новинками.
Единственное, что Белофф мог сказать о попавшей к нему в руки бутылке, только то, что это была дорогая штука. Очень дорогая.
- Он безвылазно работал последние дни. Наверное, поэтому и накачивал себя, чтобы не спать лишний раз, - поделился своими соображениями лейтенант. – Скоро выставка техническая. Может, из-за нее торопился и не рассчитал свои силы. Конченный он уже, такие не бросают.
Изобретатель, действительно, был очень плох. На изможденном лице застыла печать бесконечной усталости. Периодически подрагивали веки, а дыхание было редким и неглубоким. Но даже сейчас, будучи без сознания, он казался погруженным в какие-то размышления, он словно спорил сам с собой.
Белоффу неоднократно приходилось видеть подобное. Чувства, рассудок, сама сущность Яновского – все это сейчас было где-то далеко отсюда. Его внутренний мир и подсознание менялись, а пробуждение сулило мучения.
О сочувствии не могло быть и речи. Яновский, как многие другие до него, самонадеянно переоценил свои возможности.
Взгляд доктора снова упал на бутылку.
В ней оставалось не более четверти. Такие вещи обычно пили неторопливо, приобщение к запретному должно приносить эстетическое удовольствие. К дорогим напиткам полагались изящные мензурки, это было правилом хорошего тона. Вот только ничего подобного поблизости не было. Похоже, Яновский и вправду дошел до того, что ему было все равно, что пить и как.
- Через три часа отнесете его вниз. Я распоряжусь о карете, - после затянувшейся паузы заговорил Отто.
- Это не наша работа, - тут же возразил Петер. – Мы тебе не санитары.
- Да?
- Мы не са…
- Вынужден настаивать.
Рубик осекся. Непроницаемое лицо доктора сейчас могло смутить кого угодно. Казалось, еще несколько секунд назад шел вполне мирный разговор, но в мгновение ока все поменялось. В комнате словно повеяло неприятным холодком.
- Хорошо, мы отнесем его вниз, - сдался лейтенант.
- Славно, - сухо произнес Отто, - а теперь попрошу выйти.
- Шеф? – робко подал голос жандарм, стоящий у шкафа.
- Выполнять! – с явным неудовольствием распорядился Рубик.
- Господин доктор! Помогите! У меня дочь старшая, она болеет, - к Белоффу бросился второй жандарм. – Ей пятнадцать. У нее эта самая…Ну вы же знаете…
Напарник жандарма и Рубик застыли в изумлении. Услышанное стало для них откровением.
- Господин доктор! Она несколько дней вроде спокойная, а потом ночь не спит, мучается. Уже полгода так. Мы с женой извелись. А лекарства нет. Говорят, не производят сейчас…
Доведенный до отчаяния отец сильно рисковал. О таких вещах стоило помалкивать. Особенно если дело касалось несовершеннолетних.
- Вот! – трясущейся рукой жандарм вытащил из нагрудного кармана уже порядком замусоленную бумажку.
Хоть и неохотно, но Белофф все же взял протянутую записку.
- Странно, - прищурившись, Отто вчитывался в неаккуратный почерк.
В комнате воцарилось молчание. Жандарм с надеждой смотрел на доктора, а его напарник о чем-то переглядывался с лейтенантом.
- Клиника Хайнца возле Белградского вокзала, - Белофф вооружился карандашом. – Знаете, где это?
- Да, доктор, - тихо проговорил жандарм, словно боялся спугнуть удачу.
- Отдадите управляющему, - Отто что-то нацарапал на бумажке. – Вам подберут замену.
- Господин доктор … - жандарм попытался схватить ладонь благодетеля.
- Впредь следите за своими детьми, - Белофф отдернул руку и тут же нарочито громко и четко обратился к Рубику. – Господин лейтенант, уверяю, что надобности в служебном расследовании нет. Это не более, чем случайность. Надеюсь, у вас нет поводов сомневаться в моей компетенции.
- Угу, - вместо ответа пробурчал Петер.
Поступок Белоффа сложно было объяснить приступом человеколюбия. Случай был самый тривиальный. Просто девчонка один раз попробовала какой-то слабенький антигипнотик, но организм сразу дал сверхинтенсивную реакцию. Такое случалось. А дочь жандарма наверняка надолго запомнит этот урок.
- Вы свободны, - напомнил Белофф.
Осчастливленный жандарм, сжимая в кулаке драгоценную бумажку, хотел еще что-то сказать, но товарищ буквально вытолкал его за порог. Последним вышел Рубик, хлопнув дверью.
Оставшись один на один с подопечным, Отто тут же освободил рабочий стол. Все, что на нем находилось, было сброшено на пол.
Из саквояжа доктор извлек жестяную коробку и десяток бутыльков. В коробке оказался изящный шприц в латунной оправе.
Приставив иглу, Отто осторожно принялся наполнять шприц содержимым одного из флаконов. Потом в ход пошел второй бутылек, а затем и третий.
Со стороны это походило на разновидность русской рулетки, но отмерявший все на глаз Белофф точно знал, что он делает.
Доктор, пренебрегая санитарными нормами, отложил в сторону наполненный шприц и вооружился скальпелем. С ловкостью портного Белофф распорол рукав на рубашке инженера.
От идеи колоть в предплечье пришлось сразу же отказаться. Из-за сильного обезвоживания вену практически невозможно было прощупать. К тому же мешала татуировка в виде механического солнца с циферблатом внутри. Больше всего это напоминало символ студенческого братства.
Что-то подобное было и у Белоффа. Когда-то пьяный старшекурсник наколол ему спящую змею. Это было обязательное условие для вступления в гильдию факультета. И пусть членство в таком полулегальном обществе не давало особых привилегий, но делало жизнь молодых людей куда веселее и интереснее, создавая ореол романтики и таинственности.