Евгений Филимонов – Отторжение (страница 5)

За окном занимался рассвет прохладного майского утра. Душистый запах цветущей под окном сирени, ворвался в чуть приоткрытое окно. Зарождался новый день. Поднималась вольная Россия! То было время окончания семидесятилетнего социального эксперимента и начала необдуманной перестройки. И всё же это была свобода! А свобода, и только свобода, делает народ великим!

ГЛАВА II

Лихолетье

Проснулся Илья майским субботним утром от странного мерцания и перемещения солнечных бликов на потолке спальни. Они, точно в калейдоскопе, то складывались в замысловатые сочетания, то рассыпались на мелкие осколки. Он встал и с любопытством выглянул в окно: рядом с тротуаром по-хозяйски расположилась приличных размеров лужа, брошенная ушедшим ночным дождём, и весеннее солнышко играло на её поверхности с озорным ветерком. Получались яркие отблески от мелкой ряби. Илья улыбнулся, открыл форточку и быстренько шмыгнул под тёплое одеяло. «На работу не идти, – подумал он, – можно и понежиться». И мечтательно уставился в потолок, наблюдая редкий природный фильм. Утренняя прохлада постепенно вливалась через приоткрытую форточку в тёплую комнату. Дышать стало легко и свободно.

Между тем мысли возвращали его к реальности, заставляя думать о предстоящих делах. Окончательно в действительность его вернули тихие шаги по кухне и глухие беспорядочные звуки. «Пчёлка моя что-то вкусненькое готовит», – тихо прошептал Илья и со всей ясностью представил жену Ольгу. «Хватит бить баклуши», – усовестил он себя и встал. После короткой зарядки и обычных утренних процедур вышел на кухню в приподнятом настроении.

Ольга, как всегда, оживлённая и бодрая, в нарядном тёмно-коричневом фартуке загадочно хлопотала у плиты.

Она с заговорщицким видом приложила палец к губам и прошептала: «Тише! Дочурка спит». При обмене утренними поцелуями Илья ощутил едва уловимый аромат женских волос. Тихо разговаривая, накрыли стол и уселись завтракать. Вдруг громко зазвонил телефон. Илья быстро поднял трубку.

– Слушаю.

– С добрым утром, сын, – послышался голос отца.

После стандартных вопросов о делах, здоровье и семье, Александр обратился к сыну с просьбой: – Зайди, как-нибудь на пять минут – поговорить надо.

В голосе чувствовалось лёгкое волнение, которое тут же передалось Илье:

– Что-нибудь случилось? – встревожено спросил он.

– Да нет, бог с тобой! Всё нормально, – уже спокойно ответил отец, – просто надо решить один вопрос.

– Хорошо, хорошо, сегодня обязательно зайду.

– Привет Ольге и поцелуй внучку. Жду, – сказал Александр и положил трубку.

«О чём же будет разговор? – задумался Илья. – Почему бы по телефону не сказать о проблеме?». Ольга с беспокойством поглядывала на мужа. Она ни о чем не спрашивала, знала: созреет – скажет. Илья тихо поднял голову и посмотрел на жену так, будто увидел марсианку.

– Отец просил зайти, а зачем – не сказал. Да и голос у него какой-то тревожный. Уж не случилось ли чего.

– Не тереби себе душу всякими догадками. Придёшь и узнаешь, – Ольга улыбнулась и красноречиво помолчала.

За годы супружества она достаточно изучила мужа, чтобы понять, о чём он думал.

– Я, например, тоже не люблю обсуждать какую-либо проблему по телефону, – сказала она, наливая в чашку душистый чай, – потому что не видно реакции собеседника. Одевайся-ка ты и живо к отцу!

– Слушаюсь, товарищ командир! – игриво отчеканил Илья, деликатно отказался от чая, быстро оделся и вышел.

Только что было солнышко – и нет его: спряталось за тучи. Заморосил дождик и подул лёгкий, холодный ветерок. Прохожие оглядывались на легко одетого задумчивого мужчину с непокрытой головой. Он не замечал непогоду, но шаг его был уверенный и быстрый.

Войдя в родительский дом, Илья сделал вид, что совершенно спокоен. Мать всплеснула руками:

– Батюшки! Без куртки и весь сырой. Разувайся, снимай свитер, попей чаю горячего. Сынок! Ведь так и простудиться недолго.

– Ничего, пусть закаляется. – У двери комнаты стоял отец, опираясь на клюшку, и широко улыбался. – Проходи, садись за стол.

– Спасибо, я только что позавтракал, – поспешно ответил Илья, – а вот от чая для согрева не откажусь.

Антонина юркнула на кухню приготовить лёгкий завтрак, а мужчины взялись обсуждать последние новости. Вскоре в двери гостиной появилась невысокая фигурка хозяйки. Она держала чёрный, с хохломской росписью, поднос с незатейливым завтраком. Быстро расставив на стол приборы, подсела к сыну, нежно обняла и ласково растрепала его волосы:

– Старичок ты мой седой… здоровье-то как?

– Да ничего, только вот весной покоя не даёт язва моя. Одному весна красна, а другому тоска сплошная, – невесело отшутился Илья.

– Курить, сынок, бросать надо! И полечиться хоть немножко. Сам ведь себя губишь, – мать озорно ткнула его кулаком в затылок. – У-у-у, голова твоя бесшабашная.

– Всё! Завтра у меня первый день здоровья, – торжественно, но с насмешкой объявил Илья.

– Первый и последний – знаю я тебя, – с тоской в голосе заключила мать.

Пока мужчины пили чай и разговаривали о своих делах, Антонина стала думать, как же помочь сыну вылечить эту проклятую язву. Из задумчивого состояния её вывел вопрос мужа:

– Когда у тебя, Илья, отпуск по графику?

– В июне, – недоумённо ответил тот и вопросительно посмотрел на отца.

Александр молчал, собираясь с мыслями и не решаясь начать разговор. Заметив неловкость положения, Антонина с изумлением воскликнула:

– Мало-помалу, за разговором да беседой весь стол опустошили. Кому добавки?

– Спасибо! Всё вкусно, я сыт! – весело запротестовал Илья. И, выходя из-за стола, чмокнул мать в щёчку.

– Присядь на минутку, – отец указал клюшкой на диван, – один вопрос есть.

А сам поковылял включать телевизор, видимо, для проформы. Антонина неспешно принялась собирать со стола. По телевизору говорили что-то о новом направлении в социально-экономическом развитии России и хвалили перестройку. «Страна огромная, умных людей много, а выбирать не дают», – буркнул себе под нос Александр и грузно опустился в старенькое кресло, которое жалобно застонало под тяжёлым телом. Последние годы раненая на фронте нога стала всё чаще болеть, поэтому он стал меньше двигаться и располнел. Илья нехотя уселся на диван, но виду, что недоволен, не подал. От напряжённого и хмурого взгляда отца по телу сына пробежала лёгкая волна тревоги: «Чего он тянет? Я уж домой собрался, думал, что встреча окончена, а он, оказывается, и не начинал». Мать отнесла поднос на кухню, вернулась и села на диван рядом с сыном.

В окно брызнули яркие лучи весеннего солнца. Так всегда бывает весной: то холодно, то тепло, оттого что идёт борьба Зимы и Лета. Отработала свой срок Зима на земле нашей, а на пенсию уходить не хочет. Вот и приходится молодому и энергичному Лету потихоньку вытеснять старуху Зиму, потому что жизнь – это борьба. В конце года снова придёт Зима, но это будет другая Зима: молодая, красивая и вся в белом.

Александр прокашлялся в кулак и начал разговор, глядя в телевизор, будто что-то комментировал:

– Просьба у нас есть, Илья. Мечтаем на старости лет родину повидать, – он повернулся и осторожно посмотрел на сына, но договорить не успел.

– Вот оказывается в чём дело, – радостно перебил его Илья. На лице его появилась искренняя улыбка. – Завтра переговорю насчёт отпуска, подготовлю машину и через пару дней в путь!

Александр облегчённо вздохнул, а в глазах Антонины блеснули счастливые искорки.

– Неужели мне доведётся увидеть свою родную Гладковку? – задумчиво заговорила она. – Сорок с лишним лет там не была. Помню, дом наш стоял на берегу речки, а рядом с домом журчал шустренький такой родничок, его гладковцы прозвали Студёный. Но в последнее время дом пришёл в упадок. Мама, – Антонина нежно посмотрела на сына, – твоя бабушка Поля, жила одна с двумя детьми. Годы военные, мужчин нет, помочь некому. Теперь-то, наверное, дом отстроили. Интересно, кто там сейчас живёт, есть ли старые знакомые в деревне? На могилку родителей надо будет сходить… – не окончив фразы, она остановилась и в замешательстве сложила на коленях руки, теребя материю платья, – что-то я о своём, да о своём.

То, что в действительности произошло с Гладковкой, она и предположить не могла. Пытаясь отвлечь её от мрачных мыслей, Илья осторожно, чтобы не обидеть родителей, спросил:

– А как же вы в нашем городе-то оказались?

– В Выксе? – Она как-то странно посмотрела на сына, немного подумала, пожала плечами и тихо произнесла:

– Есть нечего было, сынок! – От внутреннего напряжения на её лбу появились еле заметные ниточки морщинок.

Выручил Александр.

– Я в те послевоенные годы был молодым коммунистом и председателем сельсовета. – Спокойно начал он разговор. – Люди требовали от меня объяснить несправедливые государственные меры. Поэтому я старался разобраться в сущности беспредела, но найти истину мне так и не удалось. Лишь через десятки лет, собирая по крупицам все доступные факты, я начал понимать суть политики тех лет.

В начале 1946 года объявили четвёртую пятилетку. Наметили план поднятия экономики. А как её, окаянную, наладить, если почти все заводы разрушены, а оставшиеся переоборудованы под выпуск оружия? Перевести промышленность, как говорили, на мирные рельсы и восстановить разрушенное хозяйство нужно время, которого, как всегда, не хватало. Все газеты и радио в один голос твердили о свободной жизни трудящихся в Советской стране. А кто у нас трудящийся, как не крестьянин? Но вот свободный он или нет – это как посмотреть: заключённый в пределах камеры тоже свободный. Ложной была такая свобода, основанная на страхе и тревоге. За одно неугодное слово человек исчезал бесследно. Сразу после смерти Сталина наш сосед сказал в магазине о местном бандите: «Умер Максим, ну и чёрт с ним» – больше мы этого человека не видели.