Евгений Филимонов – Отторжение (страница 4)

Но бой не совещание – его не отложишь. Тут же раздались команды: «Подъём!», «Приготовиться к бою!», «Занять боевые позиции!». Молча и быстро, собрав своё боевое снаряжение, все разбежались по местам и приготовились к бою. В эти минуты, чуя дыхание смерти, даже атеисты, которые насмехались в мирное время над верующими, мысленно просили Бога о защите, и чтоб не подвело в бою оружие. Большая надежда была на морскую пехоту, которая занимала оборону на левом фланге.

Яковенко улёгся на бруствер и, наблюдая через бинокль за противником, негромко комментировал: «Десять, двадцать пять, – посмотрев направо, потом налево, продолжил: – Всього близ пятидесяти танкив и, причому, без пихоти».

Это была коварная тактика фашистов: узнав от своей разведки, что у русских нет основного бронебойного оружия, в бой бросили танки без пехоты, чтобы уменьшить потери своей живой силы. Они должны были пройти по нашим позициям, круша и перемалывая всё на своём пути, затем возвратиться и уже с пехотой провести основной удар.

Вскоре от движения стальных махин задрожала земля, и послышался лязг гусениц. Ветер донёс запах выхлопной гари и поднятой пыли. С наших позиций послышались бесполезные одиночные выстрелы. Из бронеавтомобилей удалось подбить лишь один танк. Но не шестая гвардейская, не морская пехота не дрогнули. Сражались до последнего, пока танк не накрывал окоп. Видя беспомощность русских, фашисты выбирались по пояс из открытого люка и нагло орали: «Русиш швайн, сдавайсь» и расстреливали из автоматов наших бойцов.

Использовать бутылки с зажигательной смесью не удавалось: танки без пехоты двигались быстро. Они прошли по всем нашим позициям, верша своё чёрное дело, и возвратились обратно почти без потерь. Не дожидаясь команды, бойцы бросились расширять окопы и готовиться к новой атаке. Благодаря яме, бронеавтомобиль Александра остался незамеченным. В полдень вновь послышался грохот танков, но за ними уже шла пехота.

Солнце нещадно палило, и от раскалённой земли восходили горячие потоки воздуха. В них бойцам, лежащим на брустверах окопов, виделись причудливые фигуры фашистов и их танков. Силуэты их колебались, расслаивались и устрашающе изгибались. Завораживающую картину усугублял пот, застилающий глаза затаившихся солдат. Прозвучал приказ: «Стрелять прицельно! Гранаты и КС только для танков!». В полной тишине все ждали приближения немецкой армады. Выход из сложившейся ситуации, был один: пропускать танки за окоп, и одним бойцам отсекать пехоту, а другим уничтожать танки с тыла.

…Александр встал, походил по комнате, чтобы отвлечься, и опять прилёг. Но былое невольно вновь и вновь напоминало о себе: вот он ведёт огонь по фашистским танкам Т3 из «сорокапятки», установленной на БА-10, а рядом строчит из пулемёта старшина роты Пётр Яковенко. Александр старался подпустить танк на дистанцию «кинжального огня», примерно на сто метров, чтобы вернее попасть в него – это огромное напряжение: кто первый – ты или он? Пару «гробов на гусеницах» (так прозвал Александр немецкие танки) получилось всё-таки подбить, но третий был только слегка повреждён. Он встал и, определив примерное место положения стрелявшего в него орудия, открыл ураганный огонь из пулемёта. Затем заухала его пушка, и один снаряд угодил прямо в бронеавтомобиль. Чудом уцелевшие два бойца и Александр, бросились в окоп к Петру. Раненный танк заурчал и двинулся на них. Встал, покачиваясь на окопе, и начал свой смертельный танец.

…Даже и теперь сжималось сердце Александра при воспоминании о той страшной картине, которую видел он со дна окопа: гусеницы вражеского танка, как жернова, перемалывают землю и зарывают его живым в могилу. Одна была надежда: танк, чтобы выбраться на поверхность, не должен глубоко погружаться. И вот, с рёвом выпустив облако сизой гари, «железный гроб» рванул дальше. Уцелевшие бойцы, с трудом выбрались наружу и продолжили бой. Танк встал метрах в десяти и начал выбирать следующую жертву. Александр и Пётр не сговариваясь, схватили гранаты, зажигательные бутылки и ползком двинулись на танк. Подобрались к нему на расстояние броска.

Пётр приподнялся, с силой швырнул связку гранат и чуть не добросил до баков с горючим. Но осколком что-то пробило и потекло топливо. В то же время, Александр со словами: «Получи, сука!» с колен запустил в то место пару бутылок с «КС». Танк вспыхнул, и тут же башня стала разворачиваться в их сторону.

Друзья бросились в окоп, который был наполовину разрушен и представлял собой слабое укрытие.

Александр оказался внизу, а Яковенко накрыл его своим телом. Первой же очередью Александру пробило ногу, Петру же пуля угодила в спину, ниже плеча. Второй очереди не последовало – танк взорвался.

Прошло несколько минут, которые Александру показались вечностью: он задыхался под тяжёлым телом Петра, а раненая нога вызывала невыносимую боль. Вскоре он почувствовал сырость под воротом гимнастёрки, и жуткая догадка о ранении пронзила его сознание. Пальцами провёл по сырому месту и увидел на них липкую тёплую кровь. Осторожно пошевелил головой: боль не чувствовал. И тогда его снова охватил страх, но уже за друга – кровь капала с плеча Петра. Александр попытался растормошить его – бесполезно. Последним усилием он смог выбрался на волю, но, поворачиваясь на бок, оттолкнулся раненой ногой от земли и тут же почувствовал адскую боль, от которой потерял сознание. Как потом выяснилось, пуля раздробила ему кость, осколки которой вызывали при движении нестерпимую боль.

Как долго они пролежали – неизвестно, но Александр очнулся первым и попытался привести в сознание Петра, но тот только стонал. Александр огляделся вокруг: ни одной живой души, лишь его бедный БА-10, наполовину засыпанный землёй и разбитый, напоминал о прошедшем бое. На чьей же они сейчас территории? «В любом случае надо двигаться к железнодорожной станции. Наши костьми лягут, но её не отдадут», – решил Александр и бинтом из санитарного пакета стал перевязывать рану друга.

Вдали раздавались одиночные выстрелы. День клонился к вечеру. Появились тучи, и стал накрапывать дождь. Александр увидел недалеко брошенную шинель, расстелил и осторожно переложил на неё Петра. Собрав все силы, отталкиваясь одной ногой, медленно потащил его по сырой земле в сторону железнодорожной станции. За шинелью и за ногой Александра, волочившейся безжизненной плетью, оставался длинный кровавый след. Изредка останавливаясь на передышку, Александр осматривался в надежде увидеть санитаров. Кричать он не решался, боясь привлечь немцев. В очередной раз он машинально оттолкнулся раненой ногой и в тот же миг потерял сознание. Сколько он пролежал в забытьи – он не знал, но привели его в чувство струи холодного дождя и какие-то толчки. Тут же почувствовал холод и сильный озноб. Он с трудом открыл глаза – небо покачивалось в такт непонятным колебаниям; стал осматриваться и увидел чьи-то ноги рядом с шинелью, на которой он лежал. Александр всё понял: теперь уже его, лежащего на той же шинели, тащит Пётр.

– Петька, – прошептал Александр.

– Я, я… Лежи и не ворушись, дотянем якось… – раздался хрипловатый голос с тяжёлой одышкой.

Яковенко, пыхтя и скрепя зубами, одной рукой тянул шинель за шиворот по вязкой земляной жиже. Александр немедленно начал помогать ему, отталкиваясь здоровой ногой. Увидев это, Яковенко прохрипел:

– Давай, Санёк, ще трохи осталось… – но, тихо простонав, потерял сознание и повалился на землю. На этот раз он очнулся быстро. Бледный и весь перепачканный, чуть приподнялся, надеясь увидеть хоть кого-нибудь, и …– О, удача! На фоне кровавого заката появилась хрупкая девичья фигурка санитарки. От неё они узнали, что вовремя подоспели «Катюши» и подкрепление морской пехоте. Фашисты отброшены далеко за Моздок. Затем девчушка побежала за подмогой. Таким образом, по чистой случайности, всё благополучно обошлось. В санбате друзья обменялись адресами. На прощание Александр усмехнулся и сказал:

– Будешь дома, посмотри в глаза жене только влюблённым взглядом и ни каким другим!

– Бути по сказанному, як по писанному, – в том же тоне отчеканил Пётр.

Дружба, как старое доброе вино – с годами только крепнет. Поначалу они долго переписывались, и вот через семь лет после войны Пётр и Лиза с дочерью и сыном приехали в гости к Александру. Счастью ближнего радуется лишь его истинный друг, и Александр от души был рад за Петра. Позже Александр два раза ездил к нему в Никополь.

…Воспоминания о фронтовой поре постепенно стихли. Александр открыл глаза и, приложив руку к левому боку, с сожалением прошептал: «А моторчик-то слабеет». Этот факт навёл его на грустную мысль: «Высшее счастье – это здоровье, но понимает эту истину, к сожалению, лишь больной». Взгляд Александра скользнул по книжному шкафу и остановился на фотоальбоме. Чуть склонив голову, будто прислушиваясь к своему «моторчику», вспомнил фотографии своей молодости и мечтательно подумал: «Побывать бы на родине – в Среднеречье…» После короткого раздумья уверенно решил; «Попрошу-ка я старшего сына устроить нам небольшое путешествие, тем более, это и его родина». Настроив себя на лучшее, Александр взбил подушку и примостился на кровати калачиком, но уснуть никак не удавалось – теперь уже мирные картины будущей поездки отгоняли желанный сон. И только под утро крепко, будто провалился, уснул без грёз и сновидений.