Евгений Филимонов – Отторжение (страница 3)
С позиции немцев ухал реактивный шестиствольный миномёт, прозванный нашими бойцами «Ванюша». Осколки от взрыва его снарядов походили на летающие косы – длинные и острые. Как всегда, Александр и Николай бежали вместе. На этот раз для прикрытия они выбрали артиллерийскую самоходку.
Вдруг недалеко от них разорвался снаряд «Ванюши» и осколком, на глазах Александра, прямо на бегу Николаю срезало голову. Несколько шагов он продолжал бежать, держа в руках трёхлинейку. Грудь заливала кровь, и вдруг, будто оступившись, он упал. Поражённый увиденным, Александр встал, как вкопанный. Всё окружающее исчезло. Наступила тишина. Дышать стало трудно. Ноги подкосились, и он опустился на колени: «Как же так? Ведь вот только что были вместе». Александр помрачнел, появилась нервная дрожь, ком подступил к горлу, на глаза навернулись слёзы. Он бросил автомат и яростно стал колотить кулаками землю: «Вставай, Коля, поднимайся!» Голос его задрожал, и он уже не мог выговорить ни слова, и лишь рыдания сотрясали всё его тело.
Подбежал запыхавшийся и перепачканный Клименин. Тронул Александра за плечо и с трудом выдавил из себя: «Пошли, Сашок… Его не вернёшь. Война… Возьми себя в руки. Отомсти за друга… Не сиди…». Александр силой воли заставил себя подняться. Почувствовал, как нахлынула волна ярости. Бешено забилось сердце. Пальцы впились в приклад автомата. Оглядываясь и не веря, что остался один, неуверенно пошёл за Климениным. И чем ближе подходил он к фашистам, тем твёрже становился шаг, тем увереннее держал автомат. Много раз противник беглым огнём из крупнокалиберных пулемётов укладывал пехоту на землю. Но та, на удивление врага, вновь возрождалась, как Феникс из пепла, оставляя частицу себя на поле боя. Шаг за шагом бойцы приближались к логову зверя.
И вот они – фашистские норы. С размаху Александр швыряет туда гранату и, сразу после взрыва, пока гады не очухались, расстреливает их из автомата, идя напролом в атаку. С грозным рыком: «А-а-а!», с остервенением бросается на попавшихся фрицев. Вся траншея кипит вступившими в рукопашный бой: слышны крики, стоны, брань, стрельба. Александр старался действовать, как его друг: собранно и расчётливо, но получалось яростно и свирепо. Не выдержав решительного натиска шестой гвардейской дивизии, противник дрогнул и стал отступать.
Так, в том бою Александр потерял лучшего фронтового друга. По бокам гимнастёрки и на фляге, висевшей на боку Александра, красовались пулевые отверстия, а одна пуля угодила ему в руку и перебила вену. От большой потери крови он не мог двигаться, и со жгутами был доставлен в эвакопункт, расположенный в полуразрушенной избе.
По утрам, в первые секунды пробуждения, Александр улыбался, ожидая встречу с другом. Ведь всего дороже жизнь, добытая в бою. Но память возвращала в реальность, и хотелось выть от горя горького. Ребята передали ему Колину «гармотушку», которую он бережно хранил всю войну. После победы привёз гармонь домой. Всё вышло так, как тому суждено было случиться. А грядущее наше одному Богу известно.
Фронтовое братство
Тогда, на Кавказе, после недолгого пребывания в госпитале, Александр вернулся в свою часть и был назначен командиром бронеавтомобиля БА-10.
…Чтобы сбросить груз невесёлых воспоминаний, Александр повернулся в кровати на другой бок и попытался думать о садоводческих делах, но тщетно: перед глазами стали всплывать образы боевых товарищей: бронебойщика Никитина, пулемётчика Джалила Ибрагимова, водителя-механика Мельчакова, командира роты Яковенко. Люди разных национальностей плечом к плечу сражались за свободу своей Родины.
В сентябре 42 года начались боевые действия в районе железнодорожной станции Моздок Северо-Осетинской АССР. Противостояние было жестокое и кровавое. Орудийному расчёту старшего сержанта Платонова перед боем предстояло вырыть огромную яму с уклоном для захода бронеавтомобиля так, чтобы дуло орудия находилось на уровне земли. В таком положении БА-10 становился неуязвимым для немецких снарядов. Время терять было нельзя. Работали быстро, без перерывов. И лишь после завершения дела уселись перекусить. Разожгли костёр, положили запекаться картошку, открыли консервы «второго фронта» и расселись вокруг костра. Неожиданно подошли взводный в серой шинели и капитан с портупеей через плечо. Все дружно поднялись, а Яковенко вытянулся, чтобы доложить обстановку, но взводный перебил его:
– Сидите, сидите! Вижу, поработали хорошо, по-военному.
Яковенко дружелюбным жестом пригласил товарищей к костру, сделав вежливый шаг назад:
– Милости просимо. Солдат на привали хлиб-силь водит.
– Не откажемся. – Взводный взглянул на капитана.
Тот пожал плечами и, не спеша, опустился на край постеленной у костра шинели. Выпили за победу по сто фронтовых граммов и начали доставать из костра картошку. Её приходилось перекатывать на ладонях, чтобы остудить, подбрасывать вверх, затем разламывать и со всей силой дуть на рассыпчатую сладость. Между тем аппетит разгорался. Терпению приходил конец, картошку беззлобно обзывали и, не дожидаясь пока она остынет, подсолив, вгрызались в дымящуюся мякоть. Оторвав вожделенный кусок, часто дыша, старались хоть во рту остудить его. Наконец, кое-как разжевав, проглатывали, ощущая как тёплый комок проходил в голодное нутро. На лице появлялась блаженная улыбка.
Гости, поблагодарив за угощение, продолжили обход отделений, а бойцы, сметав всё съестное, закурили самосад «смерть Гитлеру» и, запрокинув головы, с удовольствием стали выпускать сизый дым в далёкое небо. Война войной, а живые всё своё: шутки, смех, песни. Яковенко, широко открыв рот, выпустил, как из паровозной трубы, дымное кольцо:
– Действительно, дати б Гитлеру нашего табачку. Щоб он сдох.
– Табачок не табачок, а прикурить-то мы супостату дадим, – хитро прищурив глаз, заметил Никитин и пропел частушку:
Пыжится Гитлер, как старый индюк.
Русских пугая, он делает «пук».
Как под Москвой напоролся на штык,
Так вместо «пук», получается «вжик».
Дружный хохот далеко разносится в вечерней тишине. Со всех сторон раздаются реплики:
– Никогда не отмоется гитлерюга вонючая. У него и под носом-то кошачья лепёшка.
Смеялись громко, потому что немцев это пугает: если у русских веселье, значит хорошо вооружены и уверены в победе.
– А глаза-то выпучит, как жаба по весне – страху нагоняет. Испугал быка голым задом.
– Фашисты – это оборотни. Раньше они псами были, потому что шибко при встрече брешут: «хай-гав, хай-гав!» и пальцами друг другу в глаза тычут.
Суть да дело, вот уж и стемнело. Время готовиться ко сну, потому что как постелешь, так и поспишь. Александр и Пётр Яковенко улеглись на свежем воздухе рядом с блиндажом.
– Сань! Не спишь? – вкрадчиво спросил Яковенко.
– Нет.
– С тобой побалакать можно?
– Валяй.
– Предчувствую, Сань, що бой цей буде для мене последним. Дело одне не успел я закончити, – он нервно оторвал травинку и прикусил её зубами.
– Ну, выкладывай.
– Сегодни двоюридна сеструха письмецо прислала. Пишет, що жинка моя, Лизка, з яким-то партийным работником встречается. Сина жалко, а то убил би. Так от, Саня, хотилося б мени в глазоньки её ясные подивитися. Ничого не говорити, а просто подивитися, и всё бы я сразу зрозумив. Якщо загину, передай ей письмо и скажи: «Любовь вашу защищал вин и загинув. Вспоминал тебя кожен день, тому що дуже любив». Скажи ци слова сильно: так, щоб совесть её все життя мучила. – Пётр зло дёрнул травинку, торчащую во рту, и с досадой отбросил её.
Александр, не поворачиваясь, тихо, почти шёпотом, произнёс:
– Предчувствие своё выкинь из головы и помолись перед боем. Стесняться нечего – не крадёшь.
– Ти що?… – Пётр резко поднялся на локте. – Я ж коммунист!
– А ты мысленно, но откровенно – до слёз.
Александр повернулся на спину и, не допускающим возражения тоном, продолжил:
– Сестра твоя двоюродная – обычная сплетница. Судья выносит решение, выслушав обе стороны, а ты взялся судить любимую женщину по гнусной сплетне. Правильно ты сказал, приедешь, посмотришь в родные глаза и поймёшь, как она без тебя скучала и терпеливо ждала. А сейчас спи давай, мститель липовый.
Александр снова повернулся на бок, давая понять, что разговор окончен. Но Пётр резко приподнял голову и выпалил:
– Ну, ти, Сань, ошарашил меня: я думав, ти её лаяти будешь, а ти он як завернув, – он улыбнулся и добавил: – На душе, Сань, полегшало. Спасибо! – легко вздохнул, улёгся поудобней и спокойно заснул.
Настоящие друзья – это воспитатели друг друга. Благозвучный стрёкот цикад, как пение сирен, успокаивал и вызывал истомную дремоту, а душистый запах полыни делал дыхание изумительно лёгким. Ночь прошла спокойно и тихо.
Но в предрассветный час солдатский сон был прерван далёким раскатистым гулом приближающихся немецких танков. Этого никто не ожидал. Немцы в тот год на Кавказе несли большие потери, но предпринимали одну атаку за другой. В этих попытках прорваться к Каспию чувствовались раздражение и отчаяние. Однако немецкая командная машина продолжала работать чётко и слаженно.
Роль одной из ведущих частей этой машины выполнял Абвер. Как только немецкому командованию стало известно, что не все части дивизии русских подтянуты к местам боевых действий, сразу был предпринят атакующий удар. На тот момент дивизия не была укомплектована артиллерией, танками и боеприпасами. На вооружении было несколько бронеавтомобилей БА-10, противотанковые гранаты, стрелковое вооружение и бутылки с зажигательной смесью (КС). Поэтому сдержать мощный натиск врага было крайне тяжело.