Евгений Филимонов – Отторжение (страница 1)

Евгений Филимонов

Отторжение

ГЛАВА I

Сон фронтовика

Минувшее не уберечь,

Всем правит в мире быстротечность.

И каждая из наших встреч

Вдруг непременно канет в вечность.

Много воды утекло после тех военных лет, но Александру до сих пор часто снится этот навязчивый сон: «С воинственным криком: «За Родину! За Сталина!» – рота устремляется в атаку. От рвущихся снарядов над землёй висит марево дыма и пыли. Сквозь эту мглу слабо пробивается небесный свет. Молодой солдат в окружении однополчан продолжает активное наступление, но странные события, происходящие вокруг, заставляют его с удивлением оглядываться по сторонам. Вот чёрные вражеские танки, напоминающие огромных навозных жуков, ползут по широкому полю битвы. В небе неподвижно висят немецкие стервятники «Мессершмитты», высматривая внизу очередную жертву, лишь громкое и протяжное «Ура!» разгоняет их, как порывы ветра комаров. От грохота орудий и взрывов бомб закладывает уши. То здесь, то там падают сражённые в бою фронтовые товарищи.

Солдат видит недалеко от себя Николая – друга детства, который ударами штыка и приклада прокладывает дорогу к паукообразной фашистской Свастике. Солдат старается не отставать от друга и со всей силы колет и бьёт проклятущих фашистов. Жажда мести за убитых однополчан преумножает силы фронтовых друзей. Не раз взрывной волной их бросает на землю, но они снова поднимаются, продолжая орать: «Ур-а-а!», стреляя по вырастающей из-под земли Свастике. Но уложить её никак не удаётся: паучьи, с изломом, острые, точно косы, лапы разят наших солдат одного за другим.

Свастика разбухает, как на дрожжах, превращаясь в огромное поганое чудовище, которое ползёт сквозь дым и смрад навстречу пехотинцам.

Слышно, как чудовище шипит: «Русиш ш-швайн, с-сдавайсь». Фашистская нечисть вызывает отвращение и брезгливость. Николай решает зайти к ней с тылу и с криком: «Шура! Прикрой меня», бежит в обход страшилища. Но боковая лапа, очертя в воздухе дугу, как бритвой отсекает ему голову. Николай продолжает бежать, медленно заваливаясь на правый бок. Грудь его заливает кровь. Добежав до паука, что есть силы, вонзает ему в водянистое брюхо штык винтовки. Брызжет жёлтая вонючая жидкость. Паук съёживается, как сдутый шарик, а тело Николая падает рядом. Голова его с улыбкой тихо сипит: «Гитлер х-хапут».

Мистические события приводят солдата в оцепенение. Он хочет закричать, но духу не хватает. Будто со стороны, слышит свой шёпот: «Коля, вставай». В это время останки паука-оборотня начинают приобретать очертания здоровенного чёрного танка с белым крестом на боку. Корпус его вдруг вытягивается и принимает форму угловатого гроба. Клацая железными гусеницами и сотрясая вокруг себя землю, он медленно двигается на солдата. Крышка гроба внезапно приподнимается и оттуда появляется фашистская морда в рогастой каске и с пустыми глазницами. Эта подлая тварь с дьявольским хохотом открывает огонь из автомата по беззащитному солдату. От неожиданности тот словно бы немеет и не может даже пошевелиться. Страха нет – терзает досада на то, что патроны закончились, и нечем отомстить заклятому врагу. Между тем, железный гроб поднимается и кружит над головой, постепенно опускаясь, живьём зарывает его в залитый кровью песок.

Гусеницы, вращаясь, скрежещут и клацают. Дышать становится тяжелей. Грудь нестерпимо болит…»

Александр резко просыпается и ощущает в груди лёгкое покалывание. Сердце бьётся, как испуганная птица в клетке. Тяжело дыша, садится на кровати. Редкие капельки холодного пота неприятно ползут по спине. Смотрит в окно на пробуждающийся рассвет и думает: «Солнце назад не катится, а память, наоборот, так и норовит вернуть в прошлое». Закрывает глаза, и мгновенно оказывается в опалённой войной осени 1942 года. В сознании, как кино, возникают те жуткие события, вызывающие назойливый сон.

Жестокий бой

После госпиталя его направили в подмосковный город Ступино. Там в июне 1942 года формировалась шестая гвардейская дивизия, почти полностью состоящая из фронтовиков. В то время полчища вермахта сосредоточились на Южном направлении. Красную Армию буквально отбросили в предгорья Кавказа. Немцы заняли Калмыцкую АССР, Ростовскую область, Кубань, Таманский полуостров и почти весь Северный Кавказ. Гитлер рвался к Турции, которая готовилась к войне с Советским Союзом и сосредоточила на границе с Закавказьем 26 дивизий. Фюрер жаждал «напоить» свои военные жилы свежими турецкими войсками. Подступы к Закавказью защищали вооружённые силы Красной Армии Закавказского и Северокавказского фронтов. Они имели огромную протяжённость линии обороны: от Каспийского моря до Чёрного, включая побережье.

В августе 1942 года перед войсками этих фронтов была поставлена задача любой ценой остановить врага, а затем перейти в контрнаступление. Для её выполнения нужны были новые подкрепления, поэтому шестая гвардейская дивизия получила приказ передислоцироваться в район Северного Кавказа. Началось срочное формирование железнодорожных военных эшелонов. По окончании всех работ выставили охрану, и составы тронулись в путь. В дороге пришлось отбивать яростные атаки немцев, не желающих допустить пополнение Советской Армии. Налёты авиации и артобстрелы нанесли войсковому соединению чувствительные потери убитыми и ранеными. Почти треть материальной части была выведена из строя. Изрядно потрёпанная дивизия примерно за сутки добралась до Астрахани. Далее через Каспийское море направилась на Махачкалу и, наконец, заняла оборону в районе города Хасавюрт. На следующий день бойцы получили приказ готовиться к наступлению.

Стояла тёплая пора бархатного сезона. При лёгком дуновении ветерка о чём-то тихо шептал ковыль. На деревьях пестрели созревшие сочные фрукты. Ну, просто рай! И тут же, рядом, война, страдания и смерть. Душевную горечь и досаду солдаты вымещали на сапёрных лопатах, с силой вонзая их в твёрдую южную землю и бормоча себе под нос угрозы фашистам. Бойцы спешили закончить окопы и подготовиться к бою. Командир роты Иван Писарев контролировал работу своих бойцов. За его плечами имелся опыт тяжёлых боёв под Смоленском. Было ему за сорок. Чёрные усы, обветренное мужественное лицо, а главное, разумные команды и справедливые замечания утвердили за ним авторитет настоящего командира. Писарев осматривал окопы, траншеи и проверял подготовку к предстоящему бою. От любой, казалось бы, мелочи может зависеть жизнь вверенного ему солдата, потому помимо проверки оружия и боеприпасов, он осматривал и обмундирование. Умел внушить уверенность в непременной победе.

Вечером в блиндаже собрались командиры отделений и взводные. Расселись по-походному: кто на ящиках из-под гранат, кто на досках, а кто просто на земле. После небольшой политинформации Писарев объявил о плохой работе отделения сержанта Александра Платонова.

До сих пор, вспоминая это, Александр ощущал беспокойство. С той поры прошло немало лет, но он не забыл оценивающий взгляд командира роты.

– Медленно, очень медленно окапываетесь, товарищ сержант, – сухо сказал он.

Поначалу Александр растерялся, но тут же спохватился и выпалил:

– Попали в каменную жилу, товарищ майор.

– А ты видел в небе шпиона? – мрачно продолжил Писарев.

– Раму?

– Её самую.

– Видел.

– Засекла она вас, товарищ сержант! Вы не успели замаскировать окопы. Я понимаю, попалась земля тяжёлая, но командир должен уметь убедить солдат работать быстрее. От этого зависит жизнь сотен ваших боевых товарищей. Запомни: дисциплина – мать победы!

Комроты кинул короткий взгляд, будто дал пощёчину.

– Ставлю тебе два, сержант, за халатное отношение к делу.

– Виноват, товарищ майор. Исправлюсь… – только и оставалось ему ответить избитой фразой.

О работе других отделений и взводов по подготовке к бою говорили долго. Затем подняли вопрос о работе почты. Собравшиеся наперебой зачитывали выдержки из писем от своих близких и друзей, которые обращались к родным воинам с единственной просьбой: «Бить фашистских гадов!», «Сломать Гитлеру хребет!», «Громить проклятого врага!». А в одном письме было написано: «Руби, братан, бешеной собаке хвост по самые уши!» Что было дальше, Александр не помнил.

Вышел он тогда из блиндажа с поникшей головой и побрёл в своё отделение. «Доложит или нет Писарев командиру полка? – с тревогой рассуждал он. – За такую промашку и под трибунал угодить можно». Крайняя безысходность охватила его. Воображение стало рисовать страшные сцены: то его ведут на расстрел, то направляют в штрафбат, то отец с упрёком глядит, мать плачет. Александр тряхнул головой, взял себя в руки, посмотрел на темнеющее вечернее небо и со словами: «Умел начать, умей и кончать», вошёл в полуземлянку к своим боевым друзьям и рассказал им, всё как было.

– Пужа-а-ет, ровно кот собачонку, – протянул старший стрелок Клименин.

– Все мы с помарками, пока живы. Но коли дело так развернулось – завтра землю грызть зубами будем, – заверил рядовой Генералов. – Мы, чай, не лыком шиты. Не переживай, хвалить будут, – и клятвенно чиркнул большим пальцем по горлу. – Железно!

Николай Генералов был другом детства Александра. Росли они вместе в одном селе, на одной улице. И на фронт уходили вместе, только Александр добровольцем в учебную часть, а Николай по призыву, потому как был старше на два года. Но дружба их была крепка, как гранит. Воевали вместе под Старой Руссой. Оба получили ранение, но в разных боях. По воле случая снова встретились в Ступино при формировании шестой гвардейской дивизии.