Евгений Федоров – Каменный пояс. Демидовы. Наследники (страница 22)
– Ишь, по царю и дьяк!
Андрей Виниус пожелал самолично слазить в шахту и узнать, как идет добыча руды. Никита Демидов долго уговаривал дьяка не лазить в преисподнюю, но Виниус остался непреклонен.
В горной избе Виниус поглядел на плети, покачал головой, сказал:
– О, это нужно в меру!
Чубатый Федька-стражник вытянулся перед дьяком по воинскому артикулу и гаркнул:
– Верно, по-хозяйски отпущаем, в полной мере!
Рожа у Федьки лоснилась: жилось стражнику сытно, вольготно. Виниус нахмурился:
– Ты пробовал ломать руду?
– На то у Никиты Демидыча кабальные есть, а наше дело – оберегать добро его.
Стражник взял дьяка за локоть, но тот брезгливо отодвинулся, поморщился и быстро прошел в узкий проход. Впереди шел надсмотрщик с фонарем. Демидов поразился: Виниус бесстрашно и ловко полез в дудку…
Сенька увидел: по штольне мелькали и двигались огни.
«Уж не новых ли ведут?» – подумал он.
Перед тем в шахте произошел обвал; каменные глыбы покрыли пять горщиков.
В мутном свете перед Соколом появились сам хозяин Никита Демидов и высокий длинноволосый дьяк. Сенька и кержак бросили работу.
Виниус присел на тачку; его умные глаза уставились в Сеньку:
– Ну, как тут работается?
– А ты спроси хозяина. Да и о чем говорить – сам видишь.
Из-за плеча Виниуса ухмылялось бородатое лицо Демидова:
– Аль худо?
Сенька стоял, высокий, смелый, не опустив глаз перед хозяином.
– Вот она, наша жизнь, – Сокол шевельнул кандалами, – солнышка нет, хлеба нет, радость забыли; тешит хозяин нас плетьми.
Виниус встал, взял Сеньку за плечо. Горщик внимательно смотрел на дьяка. Виниус изумился:
– Храбрый очень ты!
– Что верно, то верно, – поддакнул Никита. – Видать, не обломали ни тьма, ни кайло. – Демидов потемнел, насупился. Сенька догадался: будет порка.
Кержак грузно сидел на земле, с бородатого лица катился едкий пот. Он сумрачно поглядел на Демидова:
– Крысы одолели, хозяин. Кота бы сюда…
Демидов насупился:
– Может, и женку?
– Ты, Демидыч, не насмехайся. Я кузнец и вольный человек. В одной слободе с тобой жили. Пошто в железах держишь?
– У каждого человека своя стезя, – строго ответил Демидов. – Царю-государю надо руду искать. Так!
Дьяк залез в забой, оглядел породу, кайло и долго крутил головой. По штольне, как призраки, мелькали полуголые бородатые рудокопщики; поскрипывали тяжелые тачки…
Андрей Виниус пробыл под землей полдня, брал кайло из рабочих рук, разбивал камни и подолгу любовался поблескивающей в изломах рудой. Когда хозяин и дьяк поднялись наверх, синел зимний вечер.
Дьяк взял Демидова под руку и сказал:
– Ты, Демидыч, умный хозяин, послушай, что я посоветую. Конь тяжелый воз тянет, если его вовремя кормить и беречь. Ты рабочую силу оберегай. И плетей помене. Частая плеть озлобляет человека!
– Помилуй, Андрей Андреевич, – развел руками Демидов. – Где это видано, чтобы рабочего человека по голове гладили? Плеть – она, брат, человека в разум вгоняет. Самому мне портки не раз спущали, оттого кость окрепла.
Виниус сжал сухие губы и сказал строго:
– Царь бьет только за дело!..
В демидовских хоромах зажгли огни; хозяин и гость сидели в горнице с каменными сводами; двери и пол в горнице сделаны из крепкого, томленого дуба; темная мебель тяжела; огни скупы. Массивность вещей была под стать хозяину. У порога, положив пасть на вытянутые лапы, растянулся хозяйский волкодав и зорко следил за гостем. Крупными желтыми зубами Виниус зажал короткую трубку; синий табачный дым плавал по горнице.
На столе лежала привезенная думным дьяком царская грамота. В ней царь Петр Алексеевич подтверждал туляку отдачу заводов, а при них – лесов, земель с рудами и живностью. Зато поторапливал царь с исправной и дешевой поставкой в казну воинских припасов. Разрешалось Демидову наказывать нерадивых заводских людей, однако государь остерегал Демидова, чтобы тот не увлекался этим и не вызвал правого ропота.
По высокому лбу Никиты пошли складки:
– Так, верно царь-государь пишет. Жилы полопаются, а сполню царское повеление. А только разойтись душа просит, а разойтись не дают.
Думный дьяк выпустил клуб табачного дыма:
– Простор здесь необъятный.
Демидов блеснул синеватыми белками:
– Простору для умножения заводов хватит, да вот рабочих людишек недостача.
– Ты прикупай да вольных нанимай. – Виниус покосился на хозяина; глаза Никиты горели жадностью. Пес потянулся, зевнул.
Никита в скрипучих козловых сапогах прошелся по горнице. Подковы гулко стучали по дубовому полу. На стенах колебались тени от могучей фигуры Демидова.
– Это не выход, Андрей Андреевич, – рассудительно сказал Никита. – Я человек слабосильный деньгой, да и хозяйством только-только лажу. Когда мужик новый дом ладит – пуп надрывает. Так! А вот я мыслю такое…
Виниус насторожился, вынул изо рта трубку. Сухое, нервное лицо его выражало внимание. Демидов слова клал, как топором рубил:
– Однако в горном деле без оглядки надо идти. Горами ворочать – надо силу иметь…
– Верно, – согласился дьяк.
– Мыслю я, – Никита стоял посреди горницы, грузный, высокий, поблескивал глазами, – кругом мужицкие волости да сельца монастырские, крестьян тут немало; если заставить их робить – поднимут горы…
Виниус отложил трубку; из нее посыпался пепел.
– Это значит – в крепостных их обратить…
– Зачем? Ни-ни. – Никита покрутил плешивым черепом, темные глаза сузились. Он тихо подошел к думному дьяку, наклонился. – Поразмысли, Андрей Андреевич, как то можно. Крестьяне в государеву казну несут подати? Так! А теперь, ежели я, скажем, Демидов, сразу внесу за них подати в казну: казне выгода от этого? Выгода! А внесу я всю подать за них, положим, не деньгами, а железом да воинскими припасами по дешевой цене. Выгодно ли и это казне? Опять выгодно! Так!
Серые глаза Виниуса не моргали, Демидов вздохнул, отошел от стола:
– А теперь со мной расчет короток, прост. За то, что подать внес, приписные мужички пусть на моих заводах отробят ее. Так! Вот и весь сказ.
Виниус всплеснул руками:
– Никита, голова разумная, дай поцелую. – Думный дьяк обнял Демидова и поцеловал в макушку голого черепа. – Надо подумать, надо подумать…
– А ты подумай, подумай, Андрей Андреевич. Одначе на пустое брюхо худо думать, пора и подзаправить его. Эй! – По хоромам покатился зычный окрик Никиты; волкодав поднял морду.
В дверях появилась разбитная молодка.
– Марина, нам ужин, вино, да перину дьяку спроворь. Живо!
– Враз будет, хозяин…
Хозяин и гость после хлопотливого дня ели с аппетитом курники, свинину, лапшу, пироги. Дьяк запивал еду крепким вином, но не хмелел. Никита зелье обходил, но ел хорошо: лицо вспотело. Кости Демидов бросал псу; тот с хрустом крушил их.
На дворе потрескивал мороз; окна заволокло затейливыми узорами, а стряпуха топала по холодному дубовому полу босая; мелькали ее крепкие красные пятки.