Евгений Ельцин – Возрождённый (страница 8)
Куратор плавно обернулся к Сашке, и на его губах заиграла та самая, ядовито-ироничная ухмылка.
— Ну что, мой юный гурман, — произнёс он со сладкой ядовитостью, растягивая слова, — вот они, твои вожделенные сосиски. Добро пожаловать в буфет. Надеюсь, аппетит не пропал?
Все взгляды обратились на Сашку. Тот покраснел, сглотнул и, пытаясь сохранить лицо, выдавил из себя:
— Э-э, нет, сэр! Аппетит как раз… разыгрался. Прямо как… — он отчаянно искал сравнение, — …как демон в буфете в час пик!
Его шутка повисла в воздухе и с треском провалилась, оставив после себя лишь гробовую тишину. Куратор медленно поднял одну бровь, взглядом, способным заморозить лаву.
— Очаровательно, — произнёс он ледяным тоном. — Теперь заткнись и жуй.
Куратор широко раскинул руки, будто представляя нам главную достопримечательность всех миров.
— Как вы можете лицезреть, здесь собраны лучшие, а главное — самые калорийные блюда со всех уголков вашей жалкой планетки, — заявил он, и в его голосе звучала плохо скрываемая гордость за свою столовую. — Устраивайтесь поудобнее и ни в чём себе не отказывайте. Нам нужны сильные, упитанные бойцы, а не дохлые клячи.
— А чем… расплачиваться? — неуверенно спросил я, с опаской оглядывая ломящиеся от яств прилавки. — У нас с собой нет ни гроша. Да и сомневаюсь, что рубли или доллары здесь в ходу.
Куратор фыркнул, и на его лице вновь мелькнуло то самое раздражение от нашей наивности, которое тут же сменилось ледяной снисходительностью.
— Не умничай, — отрезал он. — Платить вам не нужно. Вы — на полном государственном обеспечении. Ваши дорогие, любимые родины щедро компенсируют все ваши гастрономические… изыски. — Он произнёс это с таким намёком, что по спине пробежали мурашки. — Так что ешьте. Набирайтесь сил. За вас уже заплачено.
— Что? — я почувствовал, как у меня подкашиваются ноги. — В этом… замешана политика?
Куратор издал новый звук — на этот раз это был откровенный, неприкрытый хохот, грубый и долгий. Он не пытался его сдерживать, и его плечи слегка тряслись. Он смотрел на меня сквозь слёзы, вызванные смехом, и сквозь этот хохот прорвались слова:
— Поверь, пацан, — выдохнул он, едва переводя дух, — там замешано куда больше, чем ты можешь себе представить. А представляешь ты, надо заметить, чертовски мало!
Спорить не было ни смысла, ни сил. Да и странное безразличие снова накатило на меня тягучей волной, смывая остатки тревоги. Это прозвучало так, будто так оно и должно быть. Как закон природы. Солнце встаёт на востоке, страны платят за своих граждан в Аду. Логично.
— Тем не менее, мы уже пришли! — голос Куратора прозвучал с показной торжественностью, когда массивные врата стадиона бесшумно распахнулись перед нами.
И нас действительно ждало зрелище, от которого перехватило дыхание.
Войдя внутрь, мы с Сашкой замерли на месте, не в силах вымолвить и слова. Громадный стадион, способный вместить, как мне показалось, целый город, уходил ввысь под чёрный, мерцающий словно звёздное небо купол. Но больше всего поражали не размеры, а гигантские голографические экраны, парящие прямо под этим куполом. На них в реальном времени разворачивались сражения. Команды из двух человек, такие же как мы, сражались с чудовищами самых немыслимых форм и размеров. Зрелище было одновременно пугающим и завораживающим.
— Смотри, это же та самая тварь, что на нас напала! — прошипел Сашка, резко дёрнув меня за рукав и тыча пальцем в ближайший гигантский экран.
На этот раз мы смогли разглядеть её во всех жутких подробностях. Существо и правда напоминало гориллу — такие же массивные плечи, длинные руки-костыли. Но на этом сходство заканчивалось.
У него не было головы. Вообще. Там, где должен был быть череп, зияла лишь обрубленная, покрытая рубцами шея.
Зато по центру груди зияла огромная, брызжущая слюной пасть, усеянная рядами острых, похожих на акульи, зубов. Её размеры были таковы, что она запросто могла бы поглотить человека целиком и перемолоть его в фарш за пару движений челюстей. Смотреть на это было одновременно отвратительно и гипнотизирующе.
— Так вот оно что! — воскликнул Куратор, и его пальцы с идеально отполированными ногтями впились в собственный подбородок в театральном жесте внезапного озарения. — Теперь картина проясняется. Вы двое имели… неприятность столкнуться с этим конкретным экземпляром?
— Да, — мы выдохнули почти синхронно, всё ещё не отрывая взгляда от отвратительного существа на экране.
— Как интересно, — прошептал он, и его глаза сузились в щёлочки. — Значит, у кого-то на вас действительно были свои планы. Очень специфичные планы.
И снова на его губах расцвела та самая, леденящая душу ухмылка, полная непроизнесённых угроз и намёков на какую-то чудовищную правду.
— Впрочем, неважно, — он махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи. — Наслаждайтесь зрелищем. Скоро и у вас будет шанс выйти на арену. Уверяю, с вами никто не станет церемониться.
Я оторвал взгляд от гипнотизирующего экрана и окинул взглядом трибуны. Они были заполнены не просто зрителями — это была бурящая, кричащая масса людей. Они вскакивали с мест, скандировали лозунги, размахивали импровизированными флагами с номерами команд. Казалось, мы попали на финал чемпионата мира, а не на адские игры.
И у самого края арены, в отдельных, словно VIP-ложах, сидели пары. В каждой — двое участников, а рядом с ними по двое наблюдателей: свой Куратор, холодный и надменный, и своя Элис, тихая и собранная.
Картина сложилась сама собой. Это была устоявшаяся система. Кураторы были нашими менеджерами, тренерами и единственным прямым каналом связи с устроителями этого безумного шоу. От них здесь зависело всё.
Мы уставились на гигантские экраны, и реальность происходящего ударила по сознанию с новой силой. Зрелище было откровенно отвратительным. На одних аренах участники, запыхавшиеся и окровавленные, стояли над грудами поверженных тварей, их лица искажены не триумфом, а животной усталостью.
На других… на других было не на что смотреть. Демоны, чьи очертания размыты в кровавой дымке, методично разрывали на части ещё живых, кричащих людей. Звуков не было слышно, но воображение дорисовывало их с пугающей чёткостью.
Самое жуткое было во мне. Я не чувствовал ни ужаса, ни тошноты. Вместо этого по жилам разливалась странная, тёплая эйфория. Лёгкое возбуждение, щекочущее нервы. И осознание этого вызывало глубинную, леденящую тревогу. Что со мной не так?
Но я не сопротивлялся. Я позволил этому чувству накрыть себя с головой, как тёплому одеялу. Видимо, таков был закон этого места — чтобы выжить, нужно научиться получать кайф от этого бесконечного бала смерти.
На следующее утро тишину нашей комнаты нарушил мягкий, но настойчивый сигнал на мобильных телефонах — тех самых, что нам выдали по прибытии. На экране горело лаконичное сообщение: «Ваше первое испытание состоится сегодня в 11:33. Явиться в Зал №7. Опоздание недопустимо».
Одиннадцать тридцать три. Седьмой зал. Чёртовски боевитые цифры, подумал бы любой на моём месте, и лёгкая тревога должна была бы сковать желудок. Но её не было.
Было лишь холодное, чистое ожидание. Это место делало со мной что-то странное. Оно обтачивало мои эмоции, как река — острый камень, делая меня гладким, холодным и невероятно острым. Я становился расчётливым. Возможно, таким я и был всегда в глубине души, а ад лишь срывал покровы, обнажая того самого бесчувственного монстра, что прятался под тонкой кожей человека. Сложно сказать. Но мысль об этом уже не пугала. Она казалась… логичной.
Ещё я заметил одну странность: смена дня и ночи здесь, похоже, не работала. Вернее, ночь была постоянной. Та самая зловещая багровая луна висела в небе неподвижно, словно её пригвоздили к бархатному полотну ночи. Искусственное светило в искусственном небе. Видимо, так и было устроено это демоническое подпространство — вечный, застывший вечер.
Но куда больше меня поразило другое. Среди участников, мелькавших на трибунах и экранах, я видел не только мужчин. Были и девушки, много девушек. Разных национальностей, возрастов, сложений. От одной этой мысли становилось жутко. Какая несправедливая, чудовищная участь — быть брошенной в эту мясорубку, где физическая сила часто решает всё. Осознание этого вызывало тошнотворный приступ жалости и гнева, который, впрочем, тут же тонул в том самом холодном оцепенении, что понемногу становилось моей новой нормой.
Мои опасения насчёт девушек были, увы, совершенно оправданны. Вчерашние трансляции оставили после себя тяжёлый осадок — слишком много ярких, отчаянных лиц, исчезнувших в пастях чудовищ или под их когтями.
И ещё одно наблюдение, более странное. Все здесь, от демонов до участников с самых отдалённых уголков Земли, говорили на одном языке. Вернее, я слышал всё на идеальном русском. Сначала я списал это на магию Ада, но потом до меня дошло.
Я посмотрел на томагавк в своей руке. Он едва заметно пульсировал тёплым зеленоватым светом. Это было его дело. Оружие было не просто инструментом убийства — оно было универсальным переводчиком, стирающим языковые барьеры. Оно вкладывало смысл прямо в голову, минуя уши.
Вот бы и на Земле так, — промелькнула у меня ироничная мысль. Половина войн бы просто не началась из-за глупых недопониманий.