Евгений Ельцин – Возрождённый (страница 5)

С каждым бархатным словом Элис моё тело расслаблялось всё больше. Даже пальцы сами собой разжали свою мёртвую хватку на рукояти томагавка. Я посмотрел на Сашку — он смотрел на неё с открытым восхищением и абсолютной, безоговорочной верой. И я понял: мы оба больше не могли думать ни о чём другом. Только её голос. Только её обещания. Только смутное, манящее чувство предвкушения от грядущих «игр».

Это было неестественно. Это было страшно. Но это было так… легко.

Сашка перебил затянувшуюся паузу, его глаза горели азартом, в котором уже не осталось и капли прежнего страха.

— Ну так что же нужно делать, чтобы победить? — выпалил он, не в силах больше сдерживать нетерпение.

Элис повернулась к нему, и её улыбка стала ещё лучезарнее, ещё более обезоруживающей. Она наклонила голову, и её голос прозвучал как ласковая колыбельная, сулящая только приятные сны.

— Всё в своё время, — прошептала она, и слова будто обволакивали разум тёплым туманом. — Сейчас вы всё узнаете. Лично от куратора.

В её тоне сквозила лёгкая таинственность, будто она делилась с нами великой тайной, а не вела на встречу с начальником преисподней.

Мы замерли перед массивной дверью из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Элис, не меняя бесстрастного выражения, нанесла на её поверхность три чётких, отрывистых удара.

— Я привела подопечных, сэр, — произнесла она, и её голос приобрёл подобострастные, почти механические нотки.

Дверь бесшумно отъехала в сторону, открывая взгляду просторный, тонущий в полумраке кабинет. В центре комнаты, за гигантским письменным столом, вырезанным из цельного куска чёрного камня, сидел человек.

Он был до неприличия худым, а его утончённые, почти женственные черты лица и острый подбородок выдавали в нём педантичного перфекциониста. Это был архетип большого босса, но словно сошедший со страниц мрачного готического романа. На переносице его покоились массивные очки в толстой роговой оправе, за стёклами которых поблёскивали два пронзительных, оценивающих глаза.

Его иссиня-чёрные волосы были неестественно жёсткими и были зализанными назад с такой тщательностью, будто их только что вынули из жидкого азота. Они были собраны в идеально гладкий, тугой хвост у него на затылке. Создавалось полное ощущение, что ни единый волосок не осмелится выбиться из этой безупречной укладки.

Когда его взгляд, будто радар, выцелил нас с Сашкой, он медленно, с театральной неспешностью поднялся из-за стола. Его тщедушная фигура на мгновение показалась неестественно высокой, отбрасывая длинную, искажённую тень на стену за его спиной. Он скрестил на груди руки, и его лицо исказила такая гримаса брезгливого раздражения, будто перед ним принесли мешок с мусором, а не привели новых участников.

— Так это и есть вы, — его голос прозвучал скрипуче и холодно, словно лёд, скребущий по стеклу. — Двое «счастливчиков», устроивших мне внеплановую работу в самое неудобное время? Нарушители спокойствия, которые не вписываются ни в какие регламенты?

Он произнёс это с такой откровенной, несдерживаемой неприязнью, что по спине пробежали мурашки. Это был не начальник — это был надзиратель, и мы с Сашкой были его новыми, самыми нежеланными заключёнными.

— Можете называть меня Куратором, — проскрипел он, и в его голосе звучало ледяное высокомерие. — Моё личное имя не имеет для вас никакого значения. Да и столь высокопоставленному демону, как я, не пристало опускаться до представления перед… — он смерил нас уничижительным взглядом, — …людишками.

Повисла тяжёлая пауза, которую нарушил тихий, почти извиняющийся голос Элис.

— Прошу прощения за его… прямоту, — она слегка опустила голову, обращаясь к нам, но будто продолжая диалог с ним. — Его должны были уже давно отправить на пенсию, но в связи с… вашим незапланированным появлением ему поручили курировать вашу команду. Временная мера.

Последние слова она произнесла с такой надеждой, будто отчаянно пыталась сама себя в этом убедить.

Куратор медленно повернул голову в сторону Элис. Его движения были плавными, почти змеиными, а за стёклами массивных очков вспыхнул короткий, холодный огонёк.

— Ты становишься слишком разговорчивой для своего… положения, моя дорогая, — его голос прозвучал тихо, но с такой ядовитой укоризной, что по коже побежали мурашки. В этих словах сквозила не просто досада — в них была тысячелетняя тяжесть иерархии и намёк на какую-то тёмную, общую историю, о которой мы ничего не знали. — Не забывай, кто здесь принимает решения о том, что является «временной мерой», а что — нет.

Он сделал паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе, а затем снова уставился на нас, будто Элис и вовсе перестала для него существовать. Но в воздухе уже висел неозвученный вопрос: кем же она была на самом деле, если могла позволить себе такое, и почему он терпел это?

Элис произнесла это, и я заметил, как её пальцы едва заметно дрогнули, сжимая планшет. Её улыбка стала чуть более натянутой, а взгляд на мгновение опустился в пол, прежде чем снова встретиться с нами. Казалось, она пыталась быть лёгкой, но под строгим взглядом Куратора её уверенность таяла, как лёд на солнце.

Мы с Сашкой вылупились на Куратора, полностью опешив. Пенсионер? Это слово казалось сейчас таким абсурдным, что у меня в голове на секунду воцарилась полная пустота. Да он выглядел на от силы тридцать пять — идеально отточенные черты, ни единой морщинки, лишь лёгкая усталость в уголках глаз, выдававшая не возраст, а пресыщенность вечностью. «Демоны и правда удивительные», — промелькнуло у меня в голове.

И в этот самый миг я поймал на его лице едва заметную перемену. Уголки его губ дрогнули в лёгкой, самодовольной ухмылке, будто он не только услышал мою мысль, но и нашёл её забавной. Элис, заметив эту ухмылку, инстинктивно сделала полшага назад, её плечи слегка сгорбились, словно она пыталась стать меньше и незаметнее. Эта молниеносная улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, но её было достаточно, чтобы по моей спине пробежал холодок. Он знал. И ему это нравилось. А Элис… Элис явно боялась этого в нём.

Куратор медленно обвёл нас взглядом, полным нескрываемого раздражения, будто разглядывая два надоедливых пятна на безупречном костюме.

— Ну и что же мне с вами, паршивцами, делать? — он ядовито растянул слова. — Понимаете ли, в вашем появлении есть досадный… сбой. Вы — аномалия. Глюк в системе. Вы не должны были пройти отбор. — Он щёлкнул пальцами, и в воздухе перед ним вспыхнула огненная цифра 666. — Ровно шестьсот шестьдесят шесть команд. Не больше, не меньше. Это священное число. Это — идеальный баланс.

Огненная цифра сменилась на 667, и Куратор поморщился, будто от дурного запаха.

— А вы… вы создали вот это. Шестьсот шестьдесят седьмую. Нелепый, несанкционированный довесок. И поверьте, — его голос понизился до опасного шёпота, — это явно не входило в планы нашего просветлённого повелителя, господина Люцифера. Вы испортили ему весь расклад.

Он откинулся на спинку кресла, смотря на нас с таким видом, будто мы были живым воплощением его мигрени.

В моей голове всё перевернулось. Ад. Люцифер. Шестьсот шестьдесят шесть… Неужели все эти религиозные страшилки, все мифы и легенды, над которыми мы с Сашкой смеялись, вдруг оказались не вымыслом, а самой что ни на есть пугающей реальностью?

— Ну… почти, — вдруг прозвучал скрипучий голос Куратора, с лёгкой усмешкой обрывая нить моих размышлений, будто он подслушал их.

Он снял очки и принялся протирать стёкла платком, смотря на нас уже голыми глазами. Его взгляд был пронзительным и усталым, словно он видел уже тысячу таких же ошарашенных новичков.

— Не всё, что вы читали в своих книжках, соответствует действительности. Наш уклад куда… сложнее и бюрократичнее, — он снова надел очки, и его глаза вновь стали нечитаемыми бликами за стёклами. — Но основы — да. Основы вы уловили верно.

Куратор с лёгким презрением махнул рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.

— Забудьте эти примитивные картинки из человеческих книжек. Никаких кровавых вулканов и котлов для вас тут нет, — он снова надел очки, и его глаза скрылись за отражающими линзами. — Это место — высокотехнологичный перерабатывающий комплекс. Мы не мучаем грешников — мы… перевоспитываем их души, дистиллируя негатив в чистую энергию. А то, что остаётся после очистки… это уже сырьё для новых воплощений на небесах. Эффективно, экологично и практично. Вся эта метафизическая кухня вас не должна волновать. Думаю, вы и так прекрасно догадываетесь, что происходит с теми, кто не проходит… переплавку.

В его голосе прозвучала ледяная, деловая уверенность, гораздо более пугающая, чем любое описание адских мук.

Мысль о том, что всё мироустройство оказалось гигантской, бездушной перерабатывающей фабрикой, а не театром вечных мук, повергла меня в ступор. Это было настолько чудовищно и… обыденно одновременно, что мозг отказывался это принимать.

Но один вывод моё сознание сделало молниеносно и безоговорочно. Тот самый, от которого похолодело внутри. Куратор и правда читал мои мысли. Он не предполагал, не угадывал — он слышал их. Его предыдущая реплика была не просто ответом, а прямым доказательством этого.

Я инстинктивно попытался очистить разум, сделать его пустым и белым, как лист бумаги, но чем сильнее я старался ни о чём не думать, тем навязчивее в голову лезли обрывки самых случайных и глупых мыслей. Он наблюдал за этой внутренней паникой, и я был в этом абсолютно уверен. И, чёрт возьми, ему это, казалось, доставляло удовольствие.