Евгений Ельцин – Возрождённый (страница 3)

Расстояние между нами сократилось до критического. Всё моё существо кричало об одном: УКЛОНИСЬ!

Но ноги стали ватными, а руки тяжелыми, как свинец. Я застыл, парализованный этим гипнотическим, ползущим ужасом. Мозг лихорадочно проигрывал десятки вариантов: откатиться, оттолкнуться, схватить её… Но ни один сигнал не доходил до одеревеневших мышц.

И в этот миг она сделала последний, стремительный выпад. Тот самый обломок в её животе, эта «палка», метнулся ко мне — и я наконец разглядел, что это было на самом деле.

Не палка. А маленький, изящный томагавк с обугленной, словно прокалённой в огне, деревянной рукоятью. Его лезвие, тусклое и потёртое, теперь было направлено прямо в мою сторону.

И в тот самый миг, когда смертоносное лезвие было в сантиметрах от моего лица, в голове прорезался голос. Не мой.

Тихий, сиплый, будто скрип сухих веток. Он не звучал в ушах — он возникал прямо в сознании, обходя все преграды.

Возьми его. Возьми его сейчас же.

Это был не приказ. Это было древнее, непреложное знание, вспыхнувшее инстинктом выживания. Мысли о бегстве, о блокировке — всё испарилось, оставив лишь одну, кристально ясную команду: завладеть топором.

Моё тело наконец-то сорвалось с мёртвой точки. Рука сама рванулась навстречу лезвию — не чтобы отвести удар, а чтобы схватить рукоять.

Как только мой взгляд заострился на зловещем топорике, мир сузился до него одного. И в тот же миг я почувствовал его.

Между мной и рукоятью, прямо в воздухе, вспыхнула и погасла призрачная зелёная искра — мимолётный мост, соединивший нас. И тот самый сиплый шёпот в сознании прорычал уже повелительнее:

ХВАТАЙ ЕГО! СЕЙЧАС!

Мысли сплелись в единый клубок инстинкта. Я уже не размышлял — я реагировал. В последнее мгновение, когда когтистая лапа уже заносилась для удара, я не отпрыгнул назад, а рванулся навстречу опасности.

Моя рука вцепилась в шершавую, обугленную древесину рукояти. Я дёрнул на себя с немыслимой силой. Лезвие с противным хрустом вышло из сухой, мёртвой плоти.

Не было времени на ужас или раздумья. Закон инерции, ярость и тот самый голос повели мою руку дальше — по широкой, размашистой дуге.

Лезвие томагавка прошло через шею твари будто через труху. Голова отлетела в сторону с сухим, как упавшая ветка, треском. А то, что я считал угрозой, рассыпалось на глазах в кучу праха и гнилых костей, будто его склеили много лет назад из пепла и страха.

— Что за чёрт?! — вырвалось у меня громко. Звук голоса в этой гробовой тишине показался кощунственным.

Мы с Сашкой были не родными, а троюродными братьями, но выросли практически неразлей вода. И жили в одном доме — я на девятом этаже в своей трёшке, он на пятом, в двушке. И сейчас мне до смерти хотелось оказаться в своей просторной, заставленной барахлом, но такой родной квартире, а не в этом проклятом замке.

Но скрип из угла комнаты вернул меня в жуткую реальность. Из-под массивного комода выползало ещё одно такое же существо. Его движения были так же вычурны и неестественны.

Однако на сей раз всё было иначе. Моя ладонь сжимала шершавую рукоять томагавка, и по ней, от лезвия к сердцу, бежал странный ток — не электрический, а живой, тёплый и уверенный. Это была не моя сила. Это была сила оружия, перетекающая в меня.

Не было ни страха, ни паралича. Лишь холодная, ясная решимость. Я даже не думал. Тело само совершило короткое, отточенное движение.

Махнул рукой — и голова второго трупа покатилась по полу, а его тело осело и рассыпалось в ничтожную кучку праха.

И тогда я увидел нечто странное. Из того места, где только что рассыпался прах, поднялась едва заметная зелёная дымка. Она потянулась к топору, будто живая, и впиталась в деревянную рукоять, оставив на ней ещё одну светящуюся трещинку. К моему удивлению, таких меток было уже две.

Осторожно, словно боясь спугнуть это странное оружие, я поднёс его к пламени свечи.

Теперь я разглядел его получше. Это был и правда томагавк. Не бутафорский, а настоящий, боевой. Его лезвие было тёмным, почти чёрным, и покрытым глубокими царапинами — казалось, он пролежал в земле не одну сотню лет. Но когда я провёл пальцем по лезвию, кожа чуть не треснула от невероятной остроты. Это было парадоксально: вид потрёпанного временем артефакта и ощущение смертоносной заточки, свежей и идеальной, будто над ним только что трудился величайший в мире оружейник.

На деревянной рукояти, прямо под моей ладонью, светились две тонкие, изломанные трещины. Они пульсировали ровным, ярко-зелёным светом, словно под тёмным деревом билось сразу два сердца. Выглядело это настолько искусно и неестественно, что первая мысль была: да это же бутафория! Какая-то стилизация с подсветкой, словно внутри и правда встроили светодиоды для какого-нибудь косплея или ролевой игры.

Мой взгляд скользнул ниже, к основанию рукояти, где болталось обычное металлическое кольцо — для темляка или ремня. Эта простая, утилитарная деталь, знакомая по любому походному топорику, почему-то лишь укрепляла меня в мысли о декоративности этой вещицы. Всё в ней кричало о мастерской работе реквизитора, а не кузнеца.

Но в моей руке она ощущалась иначе. Она была идеально сбалансирована. Дерево, хранящее тепло, и сталь, обещающая холодную смерть. И этот парадокс — театральная внешность и ощущение смертоносной реальности — сводил с ума.

Я оторвал взгляд от тревожащего топора, и мысли, наконец, прояснились, выстроившись в чёткую, пугающую цепочку.

Где я? Что это за место? И были ли те… существа… реальными?

От одной этой мысли по спине пробежал холодок. Я зарубил их без колебаний, руководствуясь слепым инстинктом. А если бы они оказались людьми?

Желудок сжался в тугой узел. Нет, надо было выбираться. Немедленно. Кто знает, что это были за твари и сколько их ещё скрывается в тенях этого проклятого места.

Я крепче сжал рукоять томагавка — странно, но его вес и форма уже казались такими привычными — и, приподняв свечу, сделал шаг от кровати, готовый к новой атаке.

И только теперь, в полном свете, я оценил поистине королевские масштабы ложа. Оно было огромным, массивным, настоящим помостом. На нём с лёгкостью могли бы уместиться пятеро, и ещё осталось бы место.

Она была целиком вырезана из какого-то тёмного, почти чёрного дерева, и каждый сантиметр её поверхности покрывала сложнейшая резьба — переплетения ветвей, лица не то ангелов, не то демонов, символы, значения которых я не понимал. Работа была ювелирной, такой безупречной, что у меня зашевелились волосы на затылке. Сколько же жизней нужно было отдать за такую роскошь?

Воздух в комнате был густым и спёртым, пахнущим пылью веков, сухим деревом и тлением. В углах клубилась серая паутина, а с массивных балок на потолке свисали целые гирлянды её, колышимые невидимым сквозняком.

Выше, в самой темноте, угадывались очертания колоссальной люстры, усеянной потухшими подсвечниками. Она напоминала сплетённых из металла пауков, замерших в ожидании своей добычи.

Рядом с кроватью возвышался шкаф. Нет, не шкаф — целая стена из тёмного дерева, с дверцами в человеческий рост. Он выглядел как вход в отдельное измерение, готовое поглотить любого, кто осмелится его открыть.

И тогда мой взгляд уловил её. Единственную щель в стене, обещавшую выход. Дверь.

— Выход! — сорвалось с моих губ радостным шёпотом.

Я тут же зажал рот ладонью, будто мог втянуть обратно эту выдающую меня звуковую волну. Идиот! — прошипел я сам себе мысленно. Кричать в таком месте — всё равно что звонить в колокол перед спящим львом. Но корить себя было некогда.

Сделав несколько крадущихся шагов к двери, я замер как вкопанный. Из замочной скважины пробивался ровный, яркий, современный электрический свет. Такой знакомый, такой невероятный здесь, в этом царстве пыли и свечей.

С затаённым дыханием я протянул руку к холодной дверной ручке. Медленно, миллиметр за миллиметром, начал поворачивать её, всей душой ненавидя скрип, который вот-вот должен был раздаться.

Щель между дверью и косяком расширилась. И то, что я увидел по ту сторону, заставило моё сердце на мгновение остановиться.

Я выскользнул в коридор, и тяжёлая дверь с глухим, окончательным стуком захлопнулась у меня за спиной, словно сама комната отреклась от меня. Я обернулся, инстинктивно потянувшись к ручке — мне нужно было понять, куда я попал, есть ли путь назад.

Рука снова нашла холодную металлическую ручку. Я рванул её на себя.

Но за ней была не та мрачная опочивальня с резной кроватью и свечами. Передо мной предстала совершенно иная комната. Чистая, почти стерильная, залитая ярким светом люминесцентных ламп. Стены были оклеены простыми светлыми обоями, на полу — стандартный серый офисный ковролин. Это была комната как в дешёвом, но современном отеле. Та самая, из которой я, если верить памяти, только что вышел.

Ледяная волна прокатилась по моей спине. Я отпустил ручку и отшатнулся, натыкаясь на противоположную стену коридора. Комнаты менялись. Или это я сошёл с ума?

Контраст был настолько оглушительным, что у меня зарябило в глазах. Я зажмурился и снова открыл, ожидая, что видение рассосётся.

Но нет. Я стоял не в заброшенном замке, а в бесконечно длинном отельном коридоре, утопающем в китчевой роскоши. Под ногами пылала алая ковровая дорожка, а над головой висели массивные люстры с золотистыми подвесками, отражающимися в глянцевом потолке. Воздух пах шампунем и озоном — стерильно и искусственно.