Евгений Ельцин – Возрождённый (страница 1)
Евгений Ельцин
Возрождённый
Обращение автора: Здравствуйте, дорогие читатели, спасибо вам за то, что открыли мою книгу. Я не профессионал, обычный заводской трудяга, который решил воплотить свою мечту в жизнь. Надеюсь, вам понравится данный сюжет. Я уже с этого момента пишу кое-что ещё и буду работать над продолжением. Также прошу вас не относиться строго к ошибкам, ведь на редактора денег нет, с главами та же беда — просто не понимаю, как их правильно расставлять, пробовал, и времени и нервов не хватило. Надеюсь, что когда-нибудь смогу выпустить книгу в физическом формате, но всё это будет только благодаря вам. Спасибо от всей души!
---
Всё началось в один душный августовский вечер.
Я всего лишь обычный парень с головой, вечно витающей в облаках. А ещё у меня есть брат — такой же неисправимый мечтатель. Мы обожали эти наши посиделки: сталкивать наши грёзы лбами и наблюдать, что за искра из этого высечется. Правда, сейчас мы уже не дети, оба работаем, и таких вечеров выпадает всё меньше. Уже не побродишь ночами напролёт, задрав голову к дивному, усыпанному звёздами небу.
Но тот вечер выдался удачным. После работы мы встретились, чтобы в очередной раз пройтись по старому, заезженному маршруту. Сашка поджидал меня на остановке. Мы тут же рванули в ближайший магазин, прихватили бутылку «Колы» и по «Сникерсу», и, устроившись на первой же скамейке, принялись уничтожать наши скудные припасы. Разговор сразу пошёл бойко. Мы, два полных профана, с жаром обсуждали последние научные открытия, гадали, в какие невероятные виртуальные вселенные унесёт нас игровая индустрия лет через десять, и строили наполеоновские планы на собственное будущее.
Закончив с перекусом, мы двинули в путь. Дорога была до боли знакомая: прямая как стрела, уставленная по бокам частными домиками с тёмными окнами. Весь наш маршрут заключался в том, чтобы идти вперёд, пока хватит сил, а потом развернуться и побрести назад.
Мы так увлеклись спором, так разгорячились, что совсем не заметили подмены. Пропустили тот миг, когда привычный мир тихо свернулся за нашей спиной, словно театральный задник. Мы, две ничего не подозревающие мышки, даже не пискнули, проваливаясь в расставленную кем-то ловушку.
Первую тревогу я почувствовал кожей — мы забрели в незнакомое место.
Асфальт под ногами сменился на потрёпанный и разбитый. Мы шли по двухполосной дороге, сжатой с обеих сторон частоколом голых, неприглядных деревьев. Их скрюченные ветви сплелись над нами в гнетущий купол. Вдоль обочины тянулись фонарные столбы, но их светильники не горели — они были чернее самой ночи, будто вбирали в себя всю тьму мира, а не отгоняли её.
Мы машинально поплелись дальше — туда, вперёд, где один-единственный фонарь всё же работал, отбрасывая на асфальт бледное, болезненное пятно света. Он не освящал путь — он освещал его, тошнотворно-жёлтым, неестественным сиянием, которого было достаточно, чтобы разглядеть следующую ступеньку, но не хватало, чтобы понять, куда ведёт эта дорога.
Мы шли дальше, но пылкий разговор постепенно угасал, сбитый с толку нарастающей тревогой. Вместо смелых теорий о будущем теперь звучали неуверенные, скомканные фразы:
— Слушай, а мы тут точно уже были?
— Не… что-то не припоминаю я такое место…
— Странно как-то. И тихо слишком.
Наш шаг замедлился. Мы уже не спорили, а всматривались в сгущающуюся темноту по сторонам дороги, которая вдруг стала казаться враждебной. Инстинктивно мы продолжали двигаться навстречу тому единственному светильнику — одинокому фонарному столбу, который стоял впереди, словно немой страж на границе двух миров. Его бледный свет был теперь не просто ориентиром, а единственной точкой опоры в этом внезапно ставшем чужим и безмолвном мире.
Самое жуткое началось потом. Несмотря на весь дневной зной, ещё висевший в августовском воздухе, с каждым шагом к светильнику от сырой земли поднимался леденящий холод. Он подбирался к щиколоткам цепкими колючими щупальцами, заставляя учащённо биться сердца.
А потом пришла тишина. Не та, что бывает в лесу — живая, наполненная шорохами и стрекотом. А абсолютная, мёртвая, давящая. Будто кто-то гигантской ватой заткнул уши всему миру. В этой звенящей пустоте слышен был только бешеный стук собственного сердца, выбивавший в висках один и тот же сигнал тревоги: «Беги. Беги. Беги».
Мы молчали. Мы были вдвоём, и этого — этого присутствия друг друга — должно было хватить, чтобы не сойти с ума. Мы не испытывали страха. По крайней мере, именно так мы всеми силами старались думать, боясь признаться в этом даже самим себе, не то что друг другу.
И тут Сашка нарушил гнетущее молчание.
— Йоу, мне аж трясёт всего от этой тишины, — выдохнул он, и его голос прозвучал неестественно громко в звенящей пустоте. — Надо разрядить обстановку. Пойду справлю малую нужду за тот домик.
Он кивнул в сторону того самого ветхого строения. Казалось бы, решение — глупее не придумаешь. Идти в тёмную, незнакомую заброшку, когда вокруг творится непойми что?
Но парадоксальным образом в этой безумной ситуации оно оказалось единственно логичным. Этот дом всеми своими покосившимися стенами и выбитыми окнами кричал о том, что он пуст и заброшен. А единственный тусклый светильник поблизости маячил прямо перед ним, словно вызывающе подмигивая: «Иди сюда, здесь безопасно».
И главное — ведь правда, никогда не знаешь, какая нечисть может поджидать в кромешной тьме, по ту сторону деревьев, чтобы схватить за самые уязвимые места. Уж лучше быстро сделать свои дела в призрачном, но всё-таки островке света.
Сашка, шаркая ногами, заёрзал на месте.
— Ладно, пошёл… — бросил он через плечо и, засунув руки в карманы, быстрым шагом направился за угол дома.
Я остался на шухере, прислонившись к холодному металлу фонарного столба. Мало ли что. Вдруг к этой развалюхе кто подкатит? В голове тут же прокрутилась абсурдная картинка: ржавая «Волга» с затемнёнными стёклами, из которой вываливаются мрачные типы в трениках. Я нервно усмехнулся сам себе.
Не прошло и пяти минут, как из-за угла донесся резкий шорох. Я обернулся и увидел Сашку. Он не шёл — он крался, прижимаясь к тени стены, и на его лице застыла маска чистого, животного ужаса. Глаза были круглыми от паники, рот приоткрыт в беззвучном крике.
«Ну всё, — мелькнула у меня мысль, — попался пацан. Наверное, на какую-нибудь бабку Агафью напоролся, которая там картошку хранит».
Я уже собрался подкатить ему по приколу, как вдруг он, сорвавшись с места, пулей примчался ко мне. Он не бежал — он нёсся, судорожно размахивая руками, и выкрикнул, задыхаясь, одно-единственное слово, от которого кровь стыла в жилах:
— БЕЖИМ!!!
И в тот же миг ветхий дом взорвался изнутри.
Не просто развалился — его разорвало на щепки. Грохот был оглушительным. Сквозь облако пыли и летящих обломков прорвался нечеловеческий, животный рёв, от которого заложило уши и задрожала земля под ногами.
И тогда я его увидел.
Тварь. Огромная, невообразимых размеров. Она поднялась из груды обломков, и на секунду мой разум отказался верить в увиденное. Это было невозможно. Это не укладывалось ни в какие рамки. Время будто замерло, а в голове пронеслась вихрем тысяча обречённых мыслей, смешавшись в один сплошной белый шум ужаса.
И сквозь этот шум, как сквозь толщу воды, до меня донёсся сорванный, исступлённый крик Сашки:
— Чего встал, дерево?! БЕЖИМ ОТСЮДА!
Его голос, полный чистого адреналина, стал тем крюком, который выдернул меня из ступора.
Мы рванули с места, вложив в каждый рывок всю ярость отчаяния. Адреналин выжигал усталость, гнал вперёд моё неповоротливое тело, которое я всегда стыдливо называл «грузным». На фоне подкачанного Сашки я всегда чувствовал себя медлительным и неповоротливым, но сейчас, под аккомпанемент звериного рёва за спиной, ноги несли меня с такой немыслимой скоростью, что дух захватывало.
За спиной земля содрогалась от тяжёлых шагов чудовища. Оно не бежало — оно ломилось сквозь всё на своём пути, и его рёв висел над нами, словно предвестник неминуемой расправы. Но страх — странный союзник. Он сжигал всё лишнее, в том числе и привычную одышку, оставляя лишь звериную жажду жизни, придавая сил, о которых я и не подозревал.
Мы достигли перекрёстка. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Идея мелькнула и оформилась в долю секунды — чистая, кристальная, как единственный шанс.
— Сань! Налево, вверх! — выдохнул я, почти не думая, хватая его за плечо. — Я его отведу! Беги!
И прежде чем он успел что-то возразить, я уже сворачивал прямо, оставляя за спиной единственного родного человека и навлекая на себя всю ярость того кошмара.
План сработал. Слепое, яростное чудовище клюнуло на приманку и, ревя от ярости, ринулось за мной, подминая под себя асфальт.
Я бежал, и сквозь гул крови в висках и собственное тяжёлое дыхание в голове застревала одна нелепая, парализующая мысль: на улице творится кромешный ад, а вокруг — мёртвая, звенящая тишина. Несмотря на поздний час, в окнах домов горел свет, за шторами угадывались силуэты. Но никто! — не высунулся, не крикнул, не включил сирену. Будто всё происходящее было чьей-то частной проблемой, не стоящей внимания. А ведь монстр орал так, что, казалось, с неба посыплется штукатурка, а его шаги отдавались в костях глухими ударами грома.