Евгений Дьяков – Сны Карадага (страница 7)

Наутро жители деревни собрали пожитки и ушли. Они основали новое село в долине, назвав его Лучистым. А старая Фуна осталась лежать под камнями.

Ибрагим ушёл с ними, но часто оглядывался на гору. Там, на склоне, среди каменных столбов, которым через много лет суждено будет стать Долиной Привидений, ему мерещились тени. Говорят, это окаменевшие злые воины-завоеватели, которые когда-то устроили на горе кузницу и замучили девушку Марию.

Ибрагим не знал, правда это или нет. Но он знал другое: гора живая. И те, кто придёт сюда через много лет, увидят не только камни.

Они увидят тени.

Глава 1

Рейсовый автобус «Алушта — Лучистое» ходил всего два раза в день, и Морозов специально подгадал к утреннему. Дорога от Алушты до села тянулась километров двенадцать, по большей части асфальтированная, но местами потрескавшаяся от жары — лето выдалось знойное.

Гора появилась задолго до села.

Она вырастала из-за холмов постепенно — сначала синеватая дымка, потом серые склоны, потом рыжие проплешины осыпей. К тому времени, когда автобус въехал в Лучистое, Демерджи закрывала полнеба.

— Красота какая, — выдохнула Ирина Петровна, прижимаясь к окну.

Морозов сидел рядом с ней, но не касался. Между ними всегда было расстояние — незримое, но ощутимое. Коллеги. Друзья. Ничего больше. Он смотрел на её профиль, на то, как утренний свет падает на её волосы, и чувствовал что-то, чему не давал названия.

— Демерджи, — сказал он, отводя взгляд. — В переводе с крымско-татарского — «кузнец». А вон там, на склоне, видите? — Он показал на причудливые каменные столбы, торчащие из зелени. — Это Долина Привидений.

— Почему Привидений? — спросил Серёжа, всезнайка класса, сидевший через проход.

— Потому что камни там похожи на людей. Или на зверей. В зависимости от освещения. А в тумане вообще кажется, что они двигаются.

— Двигаются? — переспросил Серёжа. — От ветра, наверное.

— Может, и от ветра, — согласился Морозов. — А может, и нет.

Он снова посмотрела на Ирину Петровну. Она не слушала — она смотрела на гору, и в её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Не страх, нет. Ожидание.

Автобус остановился на конечной — небольшой площади с продуктовым магазином и автобусной остановкой. Ребята высыпали наружу, зашумели, загалдели. Рюкзаки полетели на землю, кто-то тут же достал фотоаппарат, кто-то оглядывался по сторонам.

— Построиться! — привычно скомандовал Морозов. — Сейчас перекличка, потом распределяем груз и идём. До вечера должны успеть разбить лагерь.

У остановки, у крайнего дома, возился мужчина. Он чинил забор — сколачивал доски, поправлял покосившиеся столбы. Старый пиджак, залатанные брюки, руки в мозолях. Он не смотрел на прибывших — он смотрел на гору.

— Здравствуйте, — подошёл Морозов. — Не подскажете, где тут можно остановиться? Нам бы место для лагеря, ночей на пять.

Мужчина поднял голову. Глаза у него были глубоко посаженные, с тёмными кругами. Он словно не сразу понял, что к нему обращаются. Взгляд его был странным — не любопытным, не заинтересованным, а каким-то застывшим. Как у человека, который смотрит сквозь тебя.

— В Долину идёте? — спросил он глухо.

— Да. Хотим ребятам показать.

Мужчина не ответил. Снова уставился на гору. Молоток замер в его руке. Морозов ждал, чувствуя себя неловко.

— Лагерь вон там ставьте, у родника, — сказал мужчина наконец, не глядя. — Вода есть.

И вернулся к своему забору, давая понять, что разговор окончен.

— Спасибо, — сказал Морозов.

Мужчина не ответил.

Когда они отошли, Катя спросила:

— Странный какой-то. Это кто?

— Дед Федос, — ответила женщина, торгующая пирожками у магазина. — Он у нас чудной. Давно тут живёт, а ни с кем не знается. Говорят, в горах с ним что-то случилось. Трое суток блуждал. Вышел — и с тех пор сам не свой. В город не ездит, с людьми не общается. Только на гору смотрит.

Морозов обернулся. Дед Федос стоял у забора, глядя вслед автобусу. Или на гору. Или на них. Морозову показалось, что в его глазах он увидел не равнодушие, а страх. Глубокий, давний, въевшийся в плоть.

— Ладно, идёмте, — сказал он, отворачиваясь. — До темноты надо успеть.

***

Село осталось позади. Тропа повела их вверх, к лесу. Через полчаса ходьбы вышли на поляну у родника — место и правда было удобное: ровная площадка, вода рядом, сухие ветки для костра валялись прямо под деревьями. Старые яблони стояли по краям, искривлённые, с корой, покрытой мхом. Они давно не плодоносили, но каждую весну упрямо цвели.

Палатки поставили быстро, полукругом. Костровое место выложили камнями, рюкзаки сложили под тентом. Девчонки занялись ужином.

Остальные разбрелись кто куда. Андрей помогал Лене ставить палатку — помогал так, что то и дело касался её плеча, отчего оба смущались. Света подшучивала над ними, но в голосе её не было насмешки — скорее зависть. Серёжа разложил на пеньке книжку Стругацких и делал вид, что читает, но сам поглядывал на гору. Катя и Света собирали хворост. Руслан колол дрова — с такой силой, что поленья разлетались в щепки.

Игорь сидел чуть поодаль с этюдником и быстро рисовал карандашом — набрасывал очертания скал. Но рисунок получался странным. Слишком тёмным, слишком живым. Он остановился, посмотрел на гору, потом на альбом. На бумаге была не просто гора — на ней угадывалось лицо. Или ему только казалось? Он перевернул лист и начал новый.

К закату всё было готово.

— Как в сказке, — сказала Ирина Петровна, глядя, как солнце садится за гору. Склоны Демерджи меняли цвет — из серых становились розовыми, потом золотистыми, потом снова темнели. Воздух был прозрачным, и казалось, что гору можно достать рукой.

— Красиво, — согласился Морозов, стоя рядом. — Я тут в прошлом году был, но один. Совсем другие ощущения.

— А сейчас?

— А сейчас… — Он замялся. — Как будто домой приехал. Странно, да?

Ирина Петровна улыбнулась и ничего не ответила. Но он заметил, как она смотрит на гору. Так же, как смотрел он.

Вечером у костра собрались почти все.

Пели под гитару, травили байки, смеялись. Ирина Петровна рассказывала об истории этих мест — о древних таврах, которые приносили жертвы на вершинах гор, о генуэзцах, построивших крепости на побережье, о том, как в этих горах скрывались разбойники во времена турецкого владычества. Дети слушали, раскрыв рты.

— А про Долину Привидений есть легенда? — спросила Катя.

— Есть, — кивнула Ирина Петровна. — Но расскажу завтра, когда сами увидите. На месте понятнее будет.

Морозов сидел чуть поодаль, пил чай из алюминиевой кружки и смотрел на огонь. Ирина Петровна была рядом, но между ними всё так же держалась дистанция. Он поймал себя на том, что смотрит, как она поправляет волосы, падающие на лицо, как лунный свет скользит по её шее. Отвёл взгляд, смущённый.

— Коля, — позвала она вдруг. — Вы не спите?

— Нет, — ответил он, и сердце его ёкнуло от того, как она назвала его по имени.

— Хороший вечер, правда?

— Правда.

Они помолчали. Костёр потрескивал, искры улетали в темноту.

— Пойду проверю палатки, — сказал Морозов, поднимаясь.

— Спокойной ночи.

— Спокойной.

Он отошёл к палаткам, но оглянулся. Ирина Петровна сидела у костра одна, глядя на огонь. Ему показалось, что она смотрит на гору.

***

Ночью Морозову не спалось.

Он лежал в палатке, слушал, как шелестят листья, как потрескивает костёр за брезентом, и думал об Ирине Петровне. О том, как она поправила волосы, как лунный свет упал на её шею, как он отвёл взгляд — слишком быстро, слишком испуганно. Стыдно. Она ему никто. Коллега. Друг. Ничего больше.

Он выбрался из палатки, накинул куртку. Костёр почти погас, только угли тлели, поблёскивая красным. Небо было чистым, звёзды — огромными, близкими. Он подошёл к костру, подбросил веток, сел на бревно.

Гора чернела на фоне звёзд. Морозов смотрел на неё, и ему казалось, что она смотрит в ответ. Он чувствовал это кожей — тяжёлый, древний взгляд, не имеющий ничего общего с человеческим.

И вдруг на склоне, среди каменных столбов, загорелись огоньки.

Они были не зелёными, как в других историях, а золотисто-красными, как отблески кузнечного горна. Они пульсировали в такт чему-то, что Морозов слышал только внутри себя. Он смотрел, не в силах отвести взгляд.