Евгений Дьяков – Сны Карадага (страница 8)

— Не спится?

Он вздрогнул. Рядом, на соседнем бревне, сидел дед Федос. Морозов не слышал, как он подошёл. Старик смотрел на гору, и в его глазах отражались те же огоньки.

— Вы… — начал Морозов. — Вы откуда?

— Да вот, бродил тут, — ответил дед. — Я часто сюда прихожу. Смотрю.

— На огни?

— На гору. — Дед помолчал. — Она не спит. Никогда не спит. Только смотрит.

Они сидели молча. Морозов не знал, что сказать. Дед Федос не двигался, только смотрел на гору, и в этом взгляде было что-то, от чего Морозову стало не по себе.

— Вы знаете, что это? — спросил он наконец, показывая на огоньки.

— Знаю, — ответил дед. — Но не скажу. Рано.

— Почему рано?

Дед повернулся к нему. В свете углей его лицо казалось вырезанным из камня.

— Потому что если скажу — вы не поверите. А если поверите — испугаетесь. Или пойдёте туда. А туда ходить нельзя.

— Почему?

— Потому что оттуда не возвращаются. — Дед встал. — Или возвращаются не совсем. Как я.

Он повернулся и пошёл в темноту, даже не оглянувшись. Морозов хотел окликнуть его, но слова застряли в горле.

Он смотрел на гору до тех пор, пока огоньки не погасли.

Глава 2

Утро в лагере началось с птичьего гомона. Солнце уже поднялось, но воздух был ещё прохладным, прозрачным.

— Подъём! — скомандовал Морозов. — Завтракаем — и идём в Долину. Ирина Петровна, вам слово.

Ирина Петровна улыбнулась, отставила кружку с чаем.

— Легенду расскажу. Но не за завтраком. Там, на месте. Чтобы прониклись.

Школьники оживились, засобирались быстрее.

Тропа поднималась вверх по склону, петляла между деревьями. Лес редел, открывались поляны, заросшие колючкой и сухой травой. Каменные столбы появлялись сначала по одному, потом группами.

Ирина Петровна шла первой, то и дело останавливаясь и показывая то на одну скалу, то на другую.

— Вот это «Голова Екатерины», — говорила она. — Говорят, сама императрица в камне получилась. На самом деле она тут никогда не была, просто издалека профиль похож.

Школьники зашумели, заспорили.

— А легенда у вас, Ирина Петровна, про неё есть? — спросила Света.

— Есть и про неё. Но не она главная. Главное впереди.

Они прошли ещё немного, и вдруг Долина распахнулась перед ними — огромный амфитеатр из камня, где скалы стояли, как застывшие великаны.

— Ого, — выдохнул Руслан. — Вот это да.

— Это и есть Долина Привидений, — сказала Ирина Петровна. — А теперь садитесь кто куда. Я расскажу вам историю. Настоящую историю, которой почти семьсот лет.

Школьники расселись на камнях. Игорь раскрыл этюдник, приготовился слушать и рисовать одновременно.

Ирина Петровна начала говорить. Её голос был спокойным, ровным, но в нём появилась какая-то новая нотка, которой Морозов раньше не слышал.

— Давно это было, — сказала она. — Жил на этой горе кузнец. Имени его никто не помнит. Был он силён, искусен, но сердце его было чёрным, как уголь. Он ковал мечи для завоевателей, наконечники для стрел и копий, и каждый удар молота отдавался внизу, в долине, где сохли сады, болели дети, старики умирали раньше срока.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— И была в том селении девушка, Мария. Красивая, добрая. Все женихи к ней сватались, а она отказывала. Ждала своего. А кузнец увидел её однажды и воспылал — не любовью, а одержимостью. Он хотел её, как хотел свой огонь, свой металл.

Школьники слушали, затаив дыхание.

— Мария отказала ему. Тогда он пригрозил, что убьёт всех, кто посмеет на ней жениться. И уходили женихи, боясь его гнева. А Мария оставалась одна.

— Но был в соседнем селе пастух, молодой, весёлый. Не испугался он кузнеца. Полюбил Марию, и она ответила ему. Решили они бежать.

— Кузнец узнал, разгневался, схватил свой молот и бросился в погоню. Настиг их у этой скалы. Молот его ударил в камень, расколол его надвое, и влюблённые едва успели проскочить. Кузнец за ними не полез — слишком узко было. Он остался снаружи и кричал, и бил по скале, пока не рухнул замертво. Говорят, сердце его не выдержало.

Ирина Петровна перевела дыхание.

— А Мария и пастух ушли. Но гора помнила. Она помнила его гнев, его одержимость, его любовь, которая была страшнее ненависти. И с тех пор каждый, кто придёт сюда с нечистым сердцем, почувствует этот гнев. А кто придёт с чистым — увидит только камни.

— Скала та так и стоит расколотая. Называют её Разбитое сердце. Говорят, если двое, любящие по-настоящему, пройдут сквозь неё, будут вместе навек. А если чувства их нечисты — расстанутся.

— А кузнец окаменел. И воины его окаменели. И Мария стала скалой на вершине. Смотрит на нас, ждёт, когда кто-то пройдёт испытание по-настоящему.

Она замолчала. Тишина стояла такая, что было слышно, как ветер шуршит в сухой траве.

— Красивая сказка, — сказал Серёжа, нарушая тишину. — Но это всего лишь камни.

Ирина Петровна посмотрела на него.

— Да, — сказала она. — Всего лишь камни.

К вечеру вернулись в лагерь. Усталые, но довольные. За день успели посмотреть и другие достопримечательности, сходили к камню «Разбитое сердце», пофотографировались. Никто не пытался проходить сквозь расщелину — решили, что это слишком рискованно.

Игорь сидел с альбомом на коленях, листал рисунки. Вдруг замер. На одном листе, там, где он рисовал каменные столбы, проступили лишние детали — фигура человека с молотом, склонённая над наковальней. Он не помнил, чтобы рисовал это.

— Игорь, покажи, — попросила Катя, заглядывая через плечо.

Он хотел спрятать, но передумал.

— Смотри, — сказал он тихо. — Я этого не рисовал.

Катя всмотрелась. Фигура была прорисована чётко, уверенно — тем же почерком, каким Игорь рисовал всегда. Но он клялся, что не помнит.

— Может, просто задумался и нарисовал не глядя? — предположила Катя.

— Не знаю. — Игорь закрыл альбом. — Может быть.

Но он не верил в это.

Глава 3

Ночью Лена проснулась от ощущения, что на неё кто-то смотрит.

Она лежала в палатке, глядя в брезентовый потолок, и чувствовала этот взгляд — тяжёлый, немигающий. Сердце колотилось где-то в горле. Она осторожно приподнялась, выглянула в щель.

На склоне горы, там, где днём стояли каменные истуканы, горели огоньки. Золотисто-красные, пульсирующие. Они складывались в причудливые узоры, а иногда замирали, и тогда между ними двигались тени.

— Света, — прошептала Лена, толкая подругу. — Свет, проснись.

Света заворочалась, недовольно пробормотала что-то, но открыла глаза. Посмотрела, куда показывала Лена, и замерла.

— Что это? — прошептала она.

— Не знаю.