Евгений Дьяков – Сны Карадага (страница 5)

— Его метка, — сказала она тихо. — Оно тебя пометило. Теперь ты с ним связан. Будешь слышать его всегда. Чувствовать. Меняться понемногу.

— Меняться? — переспросил Полуботко.

— А ты как думал? Задаром никто не отпускает. Оно тебя отпустило, но часть тебя там осталась.

Алиса сидела бледная, сжав в кулаке свою монету.

— Мне оно тоже сказало: «Я ждал», — прошептала она. — Но меня оно не пометило.

— Ты не учёный, — сказала Зозуля. — Ты художница. Ты приходишь и уходишь. А он здесь живёт. У горы. Он теперь сосед.

Аркадий Моисеевич, до этого молча рывшийся в шкафу, наконец извлёк пожелтевший лист.

— Вот! — торжествующе воскликнул он. — Карта! Копия из архива Волошина. Старые катакомбы под горой. Один ход ведёт прямо к Золотым воротам.

Он развернул лист. На нём были обозначены горы, море и несколько пунктирных линий, уходящих вглубь.

— Здесь вход, — сказал Аркадий Моисеевич, показывая на точку у скалы. — Если оно там — это его выход.

— И что нам делать? — спросила Алиса.

— Ничего, — ответил Полуботко. — Пока ничего. Оно сказало: «Я позову, когда придёт время». Значит, мы ждём.

— А если оно выйдет само? — спросил Аркадий Моисеевич.

— Не выйдет, — сказала Зозуля. — Оно спит. И не хочет просыпаться. Его будят. Всегда будят. Кто-то приходит, смотрит, рисует, видит сны — и оно просыпается.

— То есть это мы виноваты? — Алиса вздрогнула.

— Не виноваты, — поправила Зозуля. — Просто пришли. Оно на вас не обижается. Оно… привыкло.

Они проговорили ещё часа два. Решили, что будут наблюдать, но ничего не предпринимать без крайней нужды. Полуботко обещал каждый вечер смотреть на гору — не появится ли свечение. Алиса — не ходить к морю одной. Аркадий Моисеевич — продолжать рыться в архивах. Зозуля — молиться.

— Кто умеет, — добавила она.

На прощание она снова перекрестила Полуботко.

— Помни: ты теперь между. Смотри не потеряйся.

Он кивнул и вышел.

Глава 5

Через два дня Алиса не выдержала. Ночью, когда посёлок спал, она встала, оделась и пошла к морю. К Золотым воротам. Ей казалось, что кто-то зовёт её — не голосом, не мыслью, а самим воздухом, который стал плотным и сладким.

Галкина, хозяйка, проснулась от того, что хлопнула калитка. Выглянула — Алисы нет. Подождала час, другой, потом позвонила Аркадию Моисеевичу.

Аркадий Моисеевич тут же набрал Полуботко.

— Лев Григорьевич! Алиса ушла к морю и пропала! Галкина сказала — уже часа два!

Полуботко выругался, разбудил Мишу. Они спустили лодку на воду и помчались к скале.

Луна светила ярко, дорожка тянулась от берега до самого горизонта. В этой дорожке кто-то плыл. Большой. Медленный. Чёрный на серебре.

— Быстрее! — крикнул Полуботко.

Алису они нашли на камнях у самой воды. Она сидела, смотрела на скалу и улыбалась. Не испуганно — спокойно, будто ждала их.

— Не бойтесь, — сказала она, не оборачиваясь. — Он не тронет. Он смотрит.

Вода у подножия скалы забурлила. Сначала медленно, потом сильнее. Пошли круги, потом волны, потом из воды начало подниматься Оно.

Полуботко видел это во сне. Но сон был бледной копией.

Чешуя влажно поблёскивала в темноте. Тело поднималось из воды бесконечно долго, изгибалось, уходило вверх, к скале, обвивало камень. Голова — небольшая, с наростами, похожими на гриву — повернулась к ним.

Глаза. Чёрные. Пустые. Смотрящие.

Алиса встала и пошла к воде.

— Стоять! — заорал Полуботко, рванул за ней, схватил за руку.

— Пусти, — сказала Алиса. Голос у неё был чужой, спокойный, будто не её. — Он не сделает больно.

И тогда Полуботко услышал — не ушами, головой — ту же мысль, что во сне:

«Ты пришёл. Я ждал. Все пришли. Хорошо».

— Чего ты хочешь? — спросил Полуботко вслух. Голос не дрожал.

Вместо ответа — поток ощущений. Гора, рождающаяся из огня. Море, наступающее и отступающее. Люди, мелькающие, как песчинки, — греки, татары, генуэзцы, учёные в белых халатах, туристы с фотоаппаратами. Все они проходили, а оно оставалось. Всегда.

«Я не враг. Я — свидетель. Я был здесь всегда. Вы думаете, я зло? Нет. Я просто есть».

Аркадий Моисеевич шагнул вперёд, заслоняя собой Алису и Полуботко. В руках у него ничего не было — только он сам.

— Уходи, — сказал он тихо, но твёрдо. — Не трожь их. Мы тебя не звали.

Существо повернуло голову к нему. На секунду Полуботко показалось, что старик сейчас упадёт, но Аркадий Моисеевич выдержал. И тогда пришло удивление — не злое, не насмешливое, а почти детское.

«Ты смелый. Редко встречаю таких».

— Не смелый, — ответил Аркадий Моисеевич. — Просто старый. Мне терять нечего.

«Хорошо».

Миша вдруг шагнул к воде, поклонился низко, по-стариковски.

— Дед мой про тебя рассказывал, — сказал он хрипло. — Я не верил. А ты, выходит, есть. Ну, здравствуй.

Существо повернуло голову к нему. В этом движении можно было уловить нечто, отдалённо напоминающее любопытство. Или уважение к памяти.

«Ты помнишь. Хорошо».

— Постой, — сказал Полуботко. — Ты сказал: «Я позову». Когда? Зачем?

Вместо ответа — последний образ. Он видел себя, стоящего на том же берегу, но годы спустя. Седина в волосах, глубже морщины. И на левой руке — бледный рисунок, похожий на чешую. Он смотрел на море, и в его глазах отражался зелёный свет.

«Когда придёт время. Когда вам понадобится ответ. Я буду ждать. Я всегда жду».

Вода сомкнулась над чудовищем.

Всё стихло. Тьма стала просто тьмой. Море успокоилось.

Алиса вдруг покачнулась — Полуботко едва успел подхватить её.

— Всё, — сказала она слабым голосом. — Оно ушло. Но оно вернётся.

— Знаю, — сказал Полуботко.

Они долго сидели на камнях, глядя на чёрную воду. Потом Миша завёл мотор, и они поплыли обратно. Всю дорогу никто не проронил ни слова.

Глава 6

Утром Алиса уезжала. Полуботко пришёл проводить её на автобус.

— Спасибо вам, — сказала она. — За то, что поверили.