Евгений Дьяков – Сны Карадага (страница 4)

Он ещё раз сфотографировал дельфина, потом отошёл в сторону, сел на валун.

— Миш, дай сигарету.

Миша удивился — Полуботко не курил, сколько он его помнил, — но спорить не стал, протянул пачку.

Полуботко закурил, глядя на море. Первая затяжка ударила в голову, но он не закашлялся — видимо, организм всё ещё помнил. Море было спокойным. Таким же спокойным, как вчера. Как всегда. И от этого спокойствия делалось ещё более не по себе.

Через час прибежал Аркадий Моисеевич. Он уже каким-то образом узнал про дельфина и теперь носился по причалу, размахивая руками. В одной руке он держал лист бумаги — тот самый рисунок, который вчера показывал Алисе.

— Я же говорил! — кричал он. — Я же говорил! Девяносто первый год! Точно такие же дельфины дохли! И раны — один в один! Я в архивах читал! Учёные ваши записывали, а потом забыли! А оно снова!

— Успокойтесь, Аркадий Моисеевич, — устало сказал Полуботко. — Рана необычная, спору нет. Но до «оно» ещё далеко.

— Далеко? — Аркадий Моисеевич остановился, упёр руки в бока. — А рисунок? Вот, смотрите!

Он сунул Полуботко под нос лист. Тот взял, глянул.

И замер.

Карадаг. Золотые ворота. Из воды торчит длинное тёмное тело, уходящее в глубину. И там, где должны быть глаза, — пустота. Две пустоты, которые смотрят.

— Это та самая девушка нарисовала? — спросил Полуботко тихо.

— Она! Алиса! Позавчера, после экскурсии. Я вам про неё вчера рассказывал. — Аркадий Моисеевич перевёл дух. — Лев Григорьевич, вы должны с ней поговорить. Она сама не своя. Говорит, слышала мысль: «Ты пришла. Я ждал». И монета у неё странная — та, что она в воду бросила, а она вернулась, и на ней узоры.

Полуботко долго смотрел на рисунок. Потом поднял глаза на Аркадия Моисеевича.

— Где она сейчас?

— Дома, у Галкиных, в посёлке. Я её проводил вчера, чаем напоил. Но ей бы с вами поговорить. Вы учёный, вы объясните… или не объясните, но хоть выслушаете.

Полуботко хотел отмахнуться, но почему-то не стал.

— Ладно, — сказал он. — Схожу. Сегодня вечером.

Он докурил, затоптал окурок в гальку. Аркадий Моисеевич смотрел на него с надеждой.

— Вы только это… полегче с ней. Она девочка впечатлительная. Ей сейчас поддержка нужна, а не наука.

— Ладно, — буркнул Полуботко. — Не первый год замужем.

***

Вечером Полуботко и Аркадий Моисеевич поехали в посёлок. Дом Галкиных стоял в тихом переулке, увитый виноградом. Алиса ждала их на веранде — бледная, с большими глазами, в которых застыло что-то далёкое и испуганное.

Полуботко представился, сел напротив.

— Аркадий Моисеевич показал мне ваш рисунок, — сказал он без предисловий. — Расскажите, что с вами случилось.

Алиса рассказала. Про катер, про арку, про провал, про сон на дне, про пустоту, которая смотрит, про мысль «Я ждал». Достала монету — показала странные бороздки.

— Я бросила её в воду, — сказала Алиса. — А очнулась — она у меня в кармане. Как это может быть?

— Не знаю, — честно ответил Полуботко. — Я таких вещей не понимаю.

— А вы видели рисунок? — спросила Алиса. — Там… глаза. Пустые. Но они смотрят. Я чувствую, что они смотрят.

Полуботко кивнул.

— Видел.

Он помолчал, потом рассказал про дельфина. И про то, что рана на теле дельфина не могла быть нанесена ни одним известным животным в Чёрном море. И про свечение над горой, которое показала ему Зозуля. И про её рассказы о 1921, 1952, 1991 годах.

— Выходит, это не в первый раз, — тихо сказала Алиса. — Оно просыпается каждые несколько десятилетий.

— Или его будят, — поправил Полуботко.

Они помолчали. Аркадий Моисеевич сидел в углу, не вмешивался, только изредка вздыхал.

— Вы верите, что оно существует? — спросила Алиса.

Полуботко посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я учёный. Я должен требовать доказательств. — Он помедлил. — Но сегодня утром я нашёл на карте обведённый квадрат у Золотых ворот. Я не помню, чтобы обводил. И потом… — Он понизил голос, словно сам себе не верил. — Этой ночью мне приснился сон. Я был на дне. Я видел скалу с отверстием. И мне показалось, что оттуда кто-то смотрит.

Алиса побледнела ещё сильнее.

— То же самое, — прошептала она. — То же самое место.

— Возможно, это совпадение, — сказал Полуботко, хотя сам уже не верил в совпадения. — Возможно, внушение. Я услышал вашу историю от Аркадия Моисеевича, и мой мозг достроил картинку.

— А дельфин? — спросила Алиса. — Его тоже мозг достроил?

Полуботко не ответил.

Они договорились, что он вернётся завтра. Аркадий Моисеевич обещал пригласить ещё Варвару Трофимовну — «она многое знает, она старожилка». Алиса пообещала не ходить больше к морю одна.

Полуботко вернулся на станцию поздно, лёг спать. И снова увидел сон.

Он стоял на дне, окружённый холодной темнотой. Зелёный свет впереди. Он пошёл на него — ноги увязали в иле, но он шёл. Скала выросла перед ним, чёрная, гладкая, с оплавленными стенами. Отверстие. Он вошёл внутрь.

В центре пещеры лежало Оно.

Чешуя влажно поблёскивала. Тело уходило в темноту, в камень, в саму гору. Голова — небольшая, с наростами, похожими на гриву. И глаза — чёрные, без зрачков, без белков, без жизни — но живые.

Полуботко хотел закричать, но не мог.

И тогда пришла мысль — не голос, не слова, а тяжёлое, холодное знание, которое разлилось внутри него:

«Ты пришёл. Я ждал. Ты — мой. Теперь ты всегда будешь мой».

— Я не хочу, — прошептал Полуботко во сне.

«Поздно. Ты увидел. Ты знаешь. Это связь. Я позову, когда придёт время».

Полуботко проснулся от собственного крика.

Он сидел на кровати, мокрый от пота, и тяжело дышал. Комнату заливал лунный свет — бледный, холодный, совершенно обычный. Сердце колотилось где-то в горле.

Он встал, подошёл к окну, распахнул его. Ночной воздух пах морем и водорослями. Гора чернела прямо за станцией — огромная, тёмная, молчаливая. Никакого свечения.

И тогда он заметил.

На тыльной стороне левой ладони, чуть выше запястья, появилось бледное пятно. Он потёр его пальцем — не стиралось. Пятно было похоже на… нет, глупость какая. На чешуйку. Бледную, едва заметную, но если приглядеться — чешуйку.

— Чушь, — сказал Полуботко вслух. — Показалось.

Но он знал, что не показалось.

Глава 4

На следующий день Полуботко пришёл к Аркадию Моисеевичу. Там уже сидели Алиса и приглашённая Варвара Трофимовна. Зозулиха, как всегда, молчала, сложив руки на коленях, и смотрела в одну точку.

Полуботко не стал тянуть. Он закатал левый рукав и показал чешуйку.

— Это появилось сегодня ночью. После сна.

Зозуля подошла, долго смотрела, потом перекрестилась.