Евгений Дьяков – Сны Карадага (страница 12)

— Ты слышишь? — спросил он.

— Слышу. — Она взяла его за руку. — Пойдём.

Они пошли вниз, по тропе, ведущей к селу, к автобусу, к дому.

А гора осталась стоять за спиной.

И ждать.

КРЫМСКАЯ ШАМБАЛА

Пролог

1942. Экспедиция

Берлин, июль 1942 года

Оберштурмбаннфюрер СС Карл Вебер стоял у окна своего кабинета на Принц-Альбрехт-штрассе и смотрел, как серое небо цедит мелкий дождь. В кабинете пахло кожей, табаком и старыми книгами — запах власти, смешанный с запахом архива. Подоконник был холодным, стекло запотело от его дыхания. Он машинально провёл пальцем, стирая налёт, и посмотрел на улицу. Там, внизу, люди спешили под зонтами, обходили лужи, никто не поднимал головы. Никто не знал, что через несколько дней он уедет на восток, в горы, где, по словам безумцев из «Аненербе», скрыта тайна, способная изменить ход войны.

Позади него, на столе, лежала карта Крыма. Полуостров был густо испещрён пометками, но один район был обведён жирным красным карандашом — горный массив с труднопроизносимым названием Бойка. Вебер уже выучил это слово, повторял его про себя, но оно не становилось родным. Оно было чужим, как и вся эта затея.

Дверь открылась без стука. Вошёл человек в форме гауптштурмфюрера, но с нашивками «Аненербе» — ведомства, которое в СС называли «Наследие предков» и побаивались даже те, кто не боялся ничего.

— Группенфюрер Зиверс ждёт вас, — сказал он.

Вебер кивнул, застегнул китель и вышел.

***

В кабинете Вольфрама Зиверса было темно. Шторы задёрнуты, горела только настольная лампа под зелёным абажуром. Свет выхватывал лицо Зиверса — бледное, с глубокими тенями под глазами — и оставлял остальное в полумраке. Вебер знал этот приём: собеседник видит только то, что ему позволено видеть.

Зиверс сидел за столом, перебирая бумаги. Напротив него, в кресле, расположился невысокий сутулый человек в гражданском — профессор Альфред Фрауенфельд. Он казался сморщенным, как печёное яблоко, но глаза его блестели живым, почти болезненным интересом.

— Садитесь, Вебер, — сказал Зиверс, не поднимая головы. — Вы читали материалы?

— Так точно.

— И что вы думаете?

Вебер помедлил, подбирая слова. Он смотрел на стопку бумаг, на карты, на фотографии, разложенные на столе. Там были снимки гор, древних развалин, какие-то схемы.

— Искать Святой Грааль в Крыму… — Он запнулся. — Это не совсем моя компетенция.

Зиверс поднял голову. В свете лампы его глаза блеснули холодно, как у рептилии.

— Ваша компетенция — выполнять приказы. Фюрер считает, что именно здесь, на этой древней земле, скрыты следы нашей истинной истории. Готы, которые жили здесь в Средние века, — наши предки. А до них… — он сделал паузу, — до них здесь была цивилизация, о которой мы почти ничего не знаем.

Фрауенфельд подался вперёд. Голос у него был тихий, вкрадчивый, как шорох сухих листьев.

— В двадцатых годах русские проводили здесь экспедиции. Некий Барченко из НКВД. Он искал то же, что и мы. Его бумаги частично попали к нам.

— И что он искал? — спросил Вебер.

— Камень, упавший с неба, — просто сказал Фрауенфельд. — Тысячи лет назад. Может быть, миллионы. Он считал, что этот камень обладает силой. Способностью менять реальность. Давать власть над временем и смертью. Русские назвали это «Крымской Шамбалой».

Зиверс положил перед Вебером фотографию. На ней был горный массив, покрытый лесом, с несколькими скалистыми вершинами, уходящими в облака. Гора как гора, ничего особенного. Но Вебер, глядя на неё, почувствовал странный холодок, пробежавший по спине. Будто гора смотрела на него с этой чёрно-белой карточки.

— Гора Бойка, — сказал Зиверс. — Здесь, по данным нашей разведки, в пещерах скрыто то, что мы ищем. Местные легенды называют это Золотой колыбелью. Вы возьмёте группу и найдёте вход. Фрауенфельд поедет с вами как консультант.

Вебер взял фотографию, всмотрелся. Холодок не проходил.

— А если мы ничего не найдём?

Зиверс посмотрел на него долгим взглядом.

— Вы найдёте. Или не возвращайтесь.

***

Крым, сентябрь 1942 года

Экспедиция подошла к подножию горы на исходе сентября. Дожди размыли дороги, грузовики увязли в грязи, последние десять километров шли пешком. Четырнадцать эсэсовцев из дивизии «Викинг», пятеро учёных из «Аненербе» и сам Фрауенфельд, который, несмотря на возраст, шагал бодро, не отставая от молодых.

Лес здесь был странный — тихий, без птиц, без звериных следов. Даже ветер, кажется, обходил это место стороной. Воздух стоял плотный, неподвижный, и каждый шаг давался с трудом, будто невидимая рука давила на плечи. Вебер шёл первым, прокладывая путь через бурелом, и всё время чувствовал на себе чей-то взгляд. Он оборачивался — никого. Только деревья, смыкающиеся за спиной.

К вечеру вышли к развалинам. Стены из дикого камня, поросшие мхом, остатки алтаря, несколько грубо вытесанных крестов. И тишина — такая плотная, что закладывало уши. Вебер слышал собственное дыхание, биение сердца, даже кровь, пульсирующую в висках.

— Разбивайте лагерь здесь, — распорядился он. — С рассветом начнём.

Солдаты засуетились, ставя палатки. Учёные возились с приборами. Фрауенфельд стоял у алтаря, водил пальцем по древним письменам, шевелил губами, но звука не было.

Ночью никто не спал.

Тишина давила. Плотная, густая, как вода, она заполняла уши, и сквозь неё пробивался только собственный пульс — слишком громкий, слишком частый. Люди переглядывались, но не говорили ни слова. Слова здесь казались лишними, почти кощунственными.

Фрауенфельд сидел у костра и смотрел на гору. В свете луны скалы на вершине казались не камнями — лицами. Старыми, древними лицами, вглядывающимися в темноту. Вебер заметил, что профессор не моргает.

— Вы видите? — спросил Фрауенфельд шёпотом, не оборачиваясь.

— Что?

— Там. — Фрауенфельд показал рукой. — Они смотрят.

Вебер всмотрелся. Ничего, кроме камней и редких деревьев. Только тени от облаков ползли по склону, и в их движении было что-то неестественное, будто они двигались против ветра.

— Профессор, вам надо отдохнуть.

— Я не сплю уже третьи сутки, — сказал Фрауенфельд. — Не могу. Они зовут. Всё время зовут. Вы не слышите?

Он повернулся к Веберу, и тот увидел его глаза — белки были красными, зрачки расширены так, что почти не оставалось радужки. В них горел огонь, которого не бывает у нормального человека.

— Там, внизу, под горой, — продолжал Фрауенфельд. — Бездна ждёт. Она знает, что мы пришли. Она довольна.

— Откуда вы знаете?

Фрауенфельд усмехнулся — одними уголками губ.

— Я знаю. Я уже там был. Во сне. Мы все там будем.

Он замолчал и уставился на гору. И вдруг в тишине что-то изменилось. Не звук — скорее дрожание воздуха. Будто сама атмосфера начала вибрировать. Лошади, привязанные у края лагеря, забились, заржали. Одна из них вырвалась и умчалась в темноту, и никто не бросился её ловить.

— Началось, — сказал Фрауенфельд. И перекрестился — странно, по-православному, хотя был убеждённым протестантом.

***

Пещера уходила вглубь горы.

Стены были гладкими, будто оплавленными, хотя никаких следов огня не наблюдалось. Пол устилал мелкий песок, странно хрустящий под ногами. Фрауенфельд шёл впереди, бормоча что-то по-латыни — то ли молитву, то ли заклинание. Голос его отдавался от стен, множился, и казалось, что вокруг шепчут десятки голосов.

В центре большого грота они увидели это.

Камень.

Он лежал на гранитном постаменте, округлый, тёмный, с едва заметными голубоватыми прожилками. Размером с человеческую голову. От него исходило свечение — слабое, пульсирующее, живое. И воздух вокруг него был другим — плотным, тяжёлым, будто время здесь текло иначе.

Фрауенфельд шагнул вперёд, протянул руку. Пальцы его дрожали.

— Не трогайте! — крикнул Вебер, но было поздно.