Евгений Дьяков – Сны Карадага (страница 13)

Профессор коснулся камня — и замер. На секунду всем показалось, что воздух в пещере исчез. Вебер почувствовал, как лёгкие сдавило, глаза полезли из орбит, в ушах зазвенело. А потом так же внезапно отпустило.

Фрауенфельд стоял на коленях, глядя на камень. Лицо у него было белое, как мел, а глаза — широко открытые, не мигающие.

— Я видел… — прошептал он. — Я видел всё.

— Что вы видели? — спросил Вебер, и голос его прозвучал чужим, будто не его.

Но Фрауенфельд не ответил. Он смотрел на камень, и в его глазах плескался ужас, которому нет названия.

Назад они шли трое суток.

Из пятерых учёных вернулись трое. Двое остались в пещере. Что с ними случилось, никто не видел. Вебер приказал не искать. Они шли молча, никто не задавал вопросов. Солдаты поглядывали на учёных, учёные — на гору.

Камень несли в специальном освинцованном ящике, который заранее подготовили в Берлине. Ящик был тяжёлый, и двое солдат сменяли друг друга каждые полчаса. Но даже через свинец камень ощущался — теплом, тяжестью, чем-то ещё, чему нет имени.

Фрауенфельд больше не разговаривал. Он сидел в грузовике, глядя в одну точку, и иногда бормотал что-то на непонятном языке. Солдаты старались не смотреть на него.

Когда экспедиция вышла к своим, Фрауенфельд вдруг остановился, повернулся к горе и сказал:

— Гора не отдаст. Никогда. То, что внутри, выбрало их. Тех, кто остался. Они теперь часть её. А мы — нет. Мы просто свидетели.

Он замолчал и больше не проронил ни слова до самого Берлина.

Через полгода Фрауенфельд повесился у себя в кабинете. Перед смертью он написал на листке бумаги одну фразу: «Я не должен был смотреть. Там не Шамбала. Там — бездна».

Камень отправили в хранилище «Аненербе» в Баварию. В 1945 году, при приближении союзников, ящик был вывезен. Дальнейшая его судьба неизвестна.

А гора Бойка осталась стоять, как стояла тысячелетия.

И ждать.

Глава 1

Дорога к подножию Бойки выматывала так, что Вересов готов был проклясть всё: науку, студентов, собственную дурную голову и каждую кочку, через которую прыгал его видавший виды «Уазик».

Машина взбиралась по разбитой лесовозной дороге, петляющей между стволами. Лес вокруг стоял густой, тенистый, но какой-то слишком тихий. Ни птиц, ни зверья — только шум мотора и изредка треск сучьев под колёсами. Вересов покосился на приборную панель — стрелка температуры ползла вверх, но он знал: остановиться нельзя. Остановка в таком месте, в этой тишине, казалась опасной. Он не мог объяснить почему. Просто чувствовал.

— Игорь Петрович, а долго ещё? — спросила Лена, перебирая свои бусы.

Вересов мысленно вздохнул. Головная боль экспедиции — вечно со своей биоэнергетикой. Она задавала этот вопрос каждые полчаса, и каждый раз ответ требовалось менять, чтобы не врать слишком часто.

— Скоро, — ответил он, не оборачиваясь. — Километров пять.

На самом деле было все семь, но в этих местах даже местные путались в расстояниях. Дорога петляла, тропы терялись, и единственным ориентиром служила гора — она вырастала из-за холмов всё выше, всё ближе, пока не заслонила полнеба.

— А правда, что здесь немцы в войну что-то искали? — подал голос Костик, долговязый парень, сидевший рядом с Вересовым. До этого он молча жевал бутерброд и читал затёртую книжку Стругацких, но сейчас отложил её и смотрел в окно на гору.

— Правда, — буркнул тот, вцепившись в руль. — Аненербе, экспедиция сорок второго. Вроде двое пропали без вести.

— Ух ты! — оживился Костик. — А их нашли?

— Нет. Потому и пропали.

С заднего сиденья донеслось хихиканье. Лена подала голос:

— Это потому что там аномальная зона! — заявила она с видом эксперта. — Я читала. Там энергетика такая, что у людей мозги съезжают. И время течёт по-другому. Они, может, до сих пор там бродят, а для них прошло всего ничего…

— Лена, — перебил Вересов, — когда мы приедем, ты будешь копать. И никого не искать, никуда не бродить и ничего не измерять своими рамками. Ясно?

— Ясно, — вздохнула Лена, но в голосе её слышалось упрямство.

— Легенды — это хорошо, — подал голос Кеша с заднего сиденья, — но нам бы GPS поймать, а то в этих местах даже компас врёт.

Вересов покосился в зеркало. Лена, склонившись над бусами, что-то шептала. «Зря я её взял, — подумал он. — От неё одни проблемы. Но сама напросилась, мать звонила, просила присмотреть…»

***

Палатки поставили быстро, костёр развели, воду вскипятили. Вересов сидел на складном стульчике, пил чай из алюминиевой кружки и смотрел на гору. Гора как гора. Лесом поросла, на вершине — туман. Ничего особенного. Только почему-то не хотелось на неё смотреть. И не хотелось отворачиваться.

— Игорь Петрович, а можно мы на плато сходим? — подскочил Костик. — Посмотреть на развалины?

— Можно, — разрешил Вересов. — Завтра с утра. Вместе пойдём. А сегодня — отдыхать, вещи разобрать, спальники проветрить.

— Ску-у-учно, — протянул студент.

— Жизнь вообще скучная штука, — философски заметил Вересов. — Особенно у археологов. Девяносто процентов времени — копать, мыть, записывать. И только десять — находить. Если повезёт.

Он отхлебнул чай и вдруг заметил, что Лена стоит в стороне, держа перед собой самодельные рамки из проволоки. Рамки медленно расходились в стороны, потом сходились, потом начинали вращаться. Она смотрела на них, закусив губу, и Вересову показалось, что она не дышит.

— Что там у тебя? — окликнул он.

Лена вздрогнула, опустила рамки. Лицо у неё было бледное, глаза расширены.

— Здесь очень сильное поле, — сказала она тихо. — Я такое в первый раз вижу. Рамки прямо ходуном ходят.

…Вересов хотел съязвить, но Кеша, глянув на свой прибор, сказал:

— Странно. У меня тоже показания скачут. Не радиация, не магнитное поле… Не знаю, что это.

Вересов замолчал. Если Кеша, скептик до мозга костей, что-то заметил, то дело плохо.

С запада донёсся шум мотора. Через минуту на поляну, подпрыгивая на кочках, въехала «Нива». Машина остановилась на краю поляны, и из неё вышли трое. Впереди шествовал мужчина во френче цвета хаки и широкополой шляпе. За ним, спотыкаясь на ровном месте, тащилась полная дама в длинной юбке и с таким количеством бус, что их хватило бы на весь базар в Симферополе. Замыкал процессию худой небритый парень в футболке с надписью «Тесла жив», тащивший на себе какие-то приборы.

— Здравствуйте, коллеги! — зычно провозгласил мужчина в шляпе, останавливаясь у костра и окидывая лагерь хозяйским взглядом. — Владилен Маркович, руководитель научно-исследовательской группы «Гелиос». А это — Аллочка, биоэнерготерапевт, и наш технический специалист. Прибыли для изучения аномальных явлений в зоне горы Бойка!

Вересов медленно поставил кружку.

— Игорь Петрович Вересов, заведующий кафедрой археологии, — представился он.

— Очень приятно, — сказал Владилен Маркович. — Прекрасно! Наука о прошлом и наука о вечном — идеальное сочетание! Мы не помешаем, обещаем. Встанем чуть поодаль, за тем ручьём.

Он козырнул — не по-военному, а как-то театрально — и двинулся к машине, раздавая команды.

Аллочка, проходя мимо Лены, остановилась, посмотрела на неё долгим взглядом. Потом взяла её за руку, подержала.

— Девочка, — сказала она негромко, — ты чувствуешь? Здесь очень сильное место. Тебе надо быть осторожнее.

Лена распахнула глаза.

— А вы тоже чувствуете?

— Я, милая, всем своим нутром чувствую. — Аллочка прижала руку к груди. — Тут такая энергия… — Она зажмурилась. — Ой. Прямо жаром обдало. Я пойду, полежу немного. С непривычки тяжело.

И она поплыла к палаткам, которые уже начинали ставить её спутники.

Вересов проводил её взглядом и тяжело вздохнул.

— Игорь Петрович, а можно я с ними пообщаюсь? — подскочила Лена. — У них приборы! Они, наверное, столько знают!

— Общайся, — махнул рукой Вересов. — Только чтоб к утру была на месте. Завтра идём на плато.

Лена пискнула от радости и умчалась.

К вечеру в лесу стало тихо. Не просто тихо — а так, что уши закладывало. Даже костёр горел без потрескивания, будто пламя боялось нарушить безмолвие.

Вересов сидел у палатки и записывал в полевой дневник: «Прибыли на место. Лагерь разбит. Рядом расположилась группа энтузиастов-аномальщиков. Надеюсь, не помешают».

Он отложил ручку, прислушался. Тишина.