Евгений Дашкевич – Блаженный (страница 3)

Карьер разрабатывали в голой степи, на высоком берегу Енисея, с которого открывался живописный вид на изрезанную рукавами проток речную пойму. Ближайшее человеческое обиталище – дачи – располагалось километрах в десяти вниз по течению. Так что чужаки на карьере не появлялись, разве только проезжали иногда стороной рыбаки-любители. Работалось Наде спокойно, особенно после того как мужики убедились, что халявной «любви» от «перезревшей бабы» им не добиться. «И чего кобенится, дура, была бы хоть красивая, а то ведь так – третий сорт…» – судачили они промеж собой. Впрочем, суровой сторожихе от этих пересудов было ни горячо, ни холодно.

Смена у охраны карьера начиналась в пять вечера. С наступлением темноты полагалось каждые два часа обходить территорию, периметр которой в разных углах стерегли собаки – от природы злобные и не знающие страха кавказские овчарки. Это и было главное «оружие» сторожей. Снаряжённые только электрошокером и перцовым баллончиком, в случае опасности охранницы должны были спустить псов с цепей, укрыться в вагончике и звонить начальству. Однако прецедентов за всё время не было, и сторожа обходили территорию от силы дважды за ночь.

Вот и сегодня в свой первый за смену обход Надежда отправилась заполночь, после того как по маленькому пузатому телику закончился фильм ужасов про отвратных оборотней. Прихватив фонарь и пакетик со «вкусняшками» (Надежда всегда во время обходов давала маленькие «взятки» своим цепным коллегам), охранница уже заканчивала обход, когда в самом дальнем и тёмном углу карьера увидела странное. Прижавшись спиной к собачьей конуре, по-детски пристроив голову на сложенные ладони, спал какой-то худой мужик. И – ну как такое возможно?! – самый свирепый из псов, признающий только хозяина карьера да ещё пару человек, огромный, как молодой медведь, Казбек мирно лежал рядышком с незнакомцем, согревая того своим теплом!

«Чур меня!» – прошептала Надежда и торопливо перекрестилась. Но тут же обругала себя трусливой идиоткой, насмотревшейся всякой дряни, сняла с пояса электрошокер и шагнула к незваному гостю.

– Подъём! – легонько ткнула ногой бродягу.

Тот заморгал спросонья, сел и закрылся ладонью от бьющего в глаза луча света. Надежда чуть отвела фонарик.

– Вставайте, ваше величество, приехали! – скомандовала охранница, и незнакомец послушно поднялся на ноги. Он оказался на голову выше Надежды, худой, небритый и грязный. Но было в нем что-то, отчего сердце женщины забилось быстрее. Надя представила его отмытым и прилично одетым, и честно призналась себе: «мой типаж». Однако сейчас этот «типаж» не вызывал ничего, кроме жалости.

– Дааа, красавец, – протянула Надежда. – Ты когда последний раз мылся-то, принц? – женщина потянула носом и даже успела сморщиться от предполагаемого «амбре», когда вдруг осознала, что от бродяжки ничем, кроме полыни, не пахнет.

Мужик пожал плечами, виновато переминаясь с ноги на ногу, но промолчал.

– Ну и откуда ты к нам пожаловал, гость дорогой? Отчего ж не предупредил заранее, уж мы бы расстарались, приготовились… – ёрничая, Надежда старалась скрыть смущение, поскольку что теперь делать, она решительно не представляла. Но почему-то знала, что звонить начальству и сдавать бомжика, по крайней мере этой ночью, точно не будет.

– Оттуда, – мужик качнул головой в сторону далеких дач. И вдруг вытащил из кармана и протянул женщине оттертое до блеска небольшое желтое яблочко.

– Да ну тебя! – у Надьки вдруг защекотало в переносице, она тихонько шмыгнула носом, но подношение приняла. – Пошли, накормлю тебя… кавалер…

Она развернулась и сделала пару шагов к сторожке, когда за спиной негромко, но требовательно рыкнул Казбек, оставленный без привычной подачки.

Надежда вернулась, бросила собаке угощение и… только успела крикнуть: «Стой!», как бродяга присел и стал трепать пса по холке. Такой фамильярности Казбек не спускал никому! Слегка погладить пса можно было лишь узкому кругу избранных, и то, когда у него было хорошее настроение. А уж во время трапезы соваться к Казбеку не смел даже хозяин. Усомнившийся в этом молодой водитель самосвала едва не поплатился кистью руки и получил на память уродливые шрамы. «А этого доходягу зверюга пополам перекусит», – пронеслось в голове у Нади.

Но случилось невероятное – пес не только не растерзал нахала, он бросил угощение, блаженно щурился, вывалив из пасти огромный розово-черный язык, и даже – такого вообще никогда не бывало – вилял хвостом!

– Растудыт тебя в гармошку! У тебя не Запашный фамилия, а? – от неожиданности Надежда даже фонарь уронила.

– Хороший… – невпопад ответил удивительный пришелец.

– Ага, хороший, – охранница подняла фонарь, – когда спит зубами к стенке. Пошли, пока не превратил мне сторожа в плюшевого медведя!

Не успел в маленькой кастрюльке подогреться домашний борщ, а Надежда уже поняла, что её ночной гость рассудком – сущий ребёнок. Впрочем, опасности от него она не чувствовала, а потому обещание накормить бродягу решила исполнить. Налила в тарелку густой свекольник, порезала сало с чесноком и с неизъяснимым для себя самой удовлетворением смотрела, с каким аппетитом расправляется с едой изголодавшийся мужик. При этом ел он аккуратно, не чавкал и не швыркал, чем вызвал особое расположение женщины.

Надя и не заметила, как начала рассказывать пришельцу невесёлую историю своей жизни. Без утайки и прикрас, как никогда и никому. Может, оттого, что знала – дурачок ни с кем не сможет поделиться её откровениями, хотя бы потому, что едва ли что-то из сказанного дошло до его ущемлённого разума. Но глаза у мужика были наивны и добры, и слушал он её, как дети слушают сказки.

А когда Надежда закончила свой рассказ, бродяжка с табуретки опустился на колени, на карачках подполз к ней, сидящей на тахте, обнял и ласково погладил по спине. И от этих поглаживаний, от неуклюжих объятий по телу женщины разлилось такое тепло, что вдруг совершенно нелепыми и вздорными стали казаться все её неудачи. Она как будто вернулась в детство, когда сидела у отца на коленях, прижавшись щекой к его широкой груди, и знала, что это самое безопасное и уютное место на всем белом свете.

«Понятно, почему Казбек его не тронул. Сидела бы так и сидела…» – подумала Надя, но поперечный норов всё же взял верх, и, приказав себе «не раскисать», женщина мягко высвободилась из объятий. Спросила:

– И как же мне тебя называть? Имени своего ты не помнишь, откуда взялся – не знаешь. Как есть – дурачок…

Мужик смотрел на неё, улыбаясь, но ничего не отвечал.

– Ну вот и будешь Ванькой! – постановила Надежда. Погладила по-прежнему стоявшего перед ней на коленях бродягу по голове и добавила: «На Ивана-Царевича ты, конечно, не тянешь, зато на Иванушку-дурачка – вполне».

Новонареченный кивнул и, свернувшись калачиком у её ног, закрыл глаза. А Надя ещё долго сидела, глядя на своего странного гостя. Мысли её сводились к одному: «нашла ты себе на голову приключений, дорогая». Однако, вспомнив, что мы в ответе за тех, кого приручили, Надежда взяла карандаш, вырвала листок из тетрадки дежурств и стала составлять план.

С первыми тремя пунктами затруднений не возникло:

Отправить в отпуск Петровну.

Мыло, полотенце, шампунь, бритва.

Одежда (комиссионка).

А вот после цифры 4 карандаш надолго завис над бумагой. Наконец Надя написала: «Документы». Зачеркнула. Написала снова. И еще десять минут выводила и закрашивала жирный вопросительный знак, гоняя по кругу одну только мысль – и что потом?

Так и не найдя ответа, она, подобно Скарлетт О’Хара, решила «подумать об этом завтра». А сегодня с рассветом нужно было соорудить на берегу протоки шалаш, в котором «Иван» мог бы ночевать те две ночи, в которые Надежда не дежурила.

Как только небо посветлело, женщина, наскоро обойдя территорию, разбудила гостя и потащила его, по-детски зевающего, вниз – в долину Енисея. Метров через триста им попался сваленный ветром тополь, и, ловко орудуя топориком, Надя за полчаса обустроила своему подопечному временное обиталище.

– Ну вот, будешь здесь как Ленин в ссылке, – отмахиваясь от комаров, юморнула Надежда.

Иванушка-дурачок шутки не понял, но благодарно улыбнулся.

– Так, слушай внимательно! – для пущей убедительности женщина подняла руку и потрясла указательным пальцем перед носом сразу переставшего улыбаться мужчины. – Спать будешь здесь. Два дня меня не будет. Не ходи и не ищи, а то нарвёшься, разбираться не станут – могут и покалечить. Я сама к тебе приду. Поесть принесу. Одежду нормальную. Всё понял?

Дурачок старательно закивал.

– Ну, вот и хорошо. Пошли обратно, дорогу запомнишь как следует, и хлеба тебе дам с собой.

В сторожке Надя загрузила в пакет хлеб, печенье, остатки сала. Выпроводила гостя и незаметно для него проследила, чтоб дошёл куда надо. А вернувшись, приписала в план: коврик, плёнка от дождя и посуда…

***

Надя не могла припомнить, когда в последний раз проводила свои выходные на таком подъёме. Она наконец почувствовала себя по-настоящему нужной. И то, что нуждался в ней какой-то жалкий бродяга, нисколько не смущало. Заводят же некоторые пучеглазых, кривоногих, брехастых чихуахуашек, холят и лелеют этих бестолковых созданий. А тут какой-никакой, а всё же человек…