Евгений Дашкевич – Блаженный (страница 4)
В комиссионке Надя выбрала добротную походную одежду, на глазок прикинув размер. На антресолях нашла школьных ещё времён полиуретановый коврик. В приступе альтруизма купила в туристическом магазине котелок, складной швейцарский нож со множеством «примочек», металлическую кружку, зажигалку.
Насушила сухариков, напекла пирогов, сварила кастрюлю борща и перелила его в трехлитровую банку. Достала со дна шкафа старое, затертое чуть не до дыр одеяло из верблюжьей шерсти. Собрала всё приготовленное в один баул. И ещё несколько часов беспокойно бродила по квартире, с нетерпением ожидая выезда на дежурство.
Уже на карьере сменщица Петровна, на которую негаданным счастьем свалилось предложение уйти в отпуск, с тревогой спросила:
– Ты чего такая раздёрганная, случилось чего?
– Да нормальная я! С чего ты взяла? Беги, собирай чемоданы в Турцию.
– Хамишь, подруга, – деланно обиделась Петровна, радуясь, что отпуск всё же состоится. – С моими деньгами только с палкой по лесу гулять. Хоть заготовки на зиму спокойно сделаю да внучат повидаю…
Пару дней назад упоминание о детях и внуках занозой зависти кольнуло бы одинокое Надькино сердце, но сегодня семейное счастье подруги оставило её равнодушной. Она лишь буркнула: «Вали, вали» и с непонятным для Петровны нетерпением посмотрела в сторону протоки.
– Ну, точно что-то не так с тобой… Ладно, захочешь, сама расскажешь. Счастливо оставаться.
Насилу дождавшись, когда карьер опустеет, Надежда чуть не бегом припустила на берег. Вот уже и шалаш видно, да только никаких признаков человека – трава не примята, кострища нет… «Вот дура, я ж даже не спросила, есть ли у него спички, – запоздало спохватилась Надя. – Задубел, поди, ночью да подался тепло искать…»
Заглянула в шалаш – пусто!.. Или… В темноте кто-то зашевелился, подался к выходу, и Надька с облегчением узнала взлохмаченную голову.
– Дрыхнешь, как медведь в берлоге! – женщина пыталась построжиться, но, глядя на радостную физиономию Иванушки-дурачка, не сдержалась и разулыбалась сама. – Все бы так работали, как ты спишь, давно бы коммунизм построили. Пошли, покормлю тебя… Хотя погоди. Гигиена – прежде всего! Жди здесь, я сейчас…
Надька сносилась за мылом, полотенцем и купленной одёжкой.
– Извини, ваше величество, ванны нет, придётся тебе в протоке искупаться. Понимаю, не сезон уже, но ты, поди, привычный, не околеешь с холоду.
Мужик смотрел на неё с непонимающей улыбкой.
– Давай-давай, разоблачайся, – Надежда жестами показала тугодуму, как надо раздеваться. – Вот тебе мыло, вот сюда, смотри, кладу полотенце, выйдешь – оботрёшься. Вот это наденешь, понял? Не своё тряпье, а вот это. Не бойся, смотреть не буду, отворачиваюсь. Иди, мойся!
Пару минут она слышала за спиной старательное сопение, потом – плеск воды. Слово, данное ребёнку или дурачку, всерьёз не считается, и Надька, конечно, обернулась. Мужик стоял по пояс в воде и старательно намыливался. И сердце у Надежды зашлось. Не от плотского желания. От жалости. «Иван» был сильно худ, так, что торчали ребра и кости на лопатках. На боку багровел огромный синяк, и когда он проводил по этому месту рукой, то невольно морщился от боли.
Надя повторяла его гримасы, сама того не замечая. И спохватилась, лишь когда он, несколько раз окунувшись в воду с головой, стал выходить на берег.
Одевался «принц» гораздо дольше, чем раздевался, и Надя, не выдержав, спросила:
– Ну, ты чего там, скоро?
Не дождавшись ответа, повернулась – мужик застёгивал верхние пуговицы на куртке. Шагнув назад, осмотрела его с ног до головы и постановила:
– Ну вот, и на человека стал похож. Расчёску забыла. Дай-ка… – и женщина пятерней пригладила мокрые космы. – Совсем хорош, хоть женись!
И, панибратски хлопнув по плечу, скомандовала: «Марш ужинать!»
***
Следующий месяц прошел для Надьки в каком-то суетном угаре. Мысль о документах пришлось оставить, как неосуществимую. Участковый, которому Надька наплела про сестру из деревни, подобравшую беспамятного незнакомца, дал понять, что если в базе правонарушителей тот не значится, то дорога ему одна – на полгода в «дурку», а потом, если память не вернётся – на всю оставшуюся жизнь в психоневрологический интернат.
Невозможность легализовать «Ивана» обескуражила Надежду ненадолго. Всесокрушающее материнское чувство, копившееся в ней годами, не желало признавать преград. Приютить дурачка у себя она не могла – соседям такого сожительства не объяснишь, а прослыть невестой сумасшедшего ей совсем не хотелось. Домик в деревне тоже не вариант – там всё про всех знают, и появление новосела-идиота тут же станет достоянием гласности. А вот дача с домиком с печкой, да желательно в окружении заброшенных участков – это то, что нужно. Там, даже если кто-то что-то и спросит, можно соврать – проверять не станут. Осталось только её найти. Чем Надежда и занималась в свободные от дежурств дни.
А в дежурные смены она пыталась обучать простым бытовым навыкам своего «принца». К Надькиному удовольствию, после нескольких уроков тот уже мог не только развести костёр, но и сварить картошку или яйца. И пусть картошка через раз получалась недоваренной, а яйца, наоборот, переваренными, появилась уверенность, что при необходимости её подопечный несколько дней сможет продюжить самостоятельно.
Пригодилась и брошенная кем-то из прежних охранников-мужиков старая, перемотанная изолентой телескопическая удочка с единственным крючком-мормышкой и винной пробкой вместо поплавка. «Иван» обучился управляться с ней на удивление скоро, и в его рацион вошла ещё и свежая рыбка. Почистить улов он мог, а вот с варкой ухи потерпел фиаско. Без присмотра Надежды он держал рыбу с картошкой над огнём так долго, что вода выкипала, а оставшееся месиво насмерть пригорало ко дну котелка.
В середине сентября нашёлся наконец и подходящий участок. Чета старичков, не в силах больше управляться на четырёх сотках, согласилась продать дачу совсем недорого. Сбивало цену то, что их «фазенда» была единственной обитаемой на всей короткой дачной улочке. К тому же и дом с печкой отпугивал потенциальных покупателей – зимой в нем могли поселиться бомжи, и садовые домики без печек здесь ценились больше.
После небольшого ремонта, который Надежда планировала закончить за пару дней, можно было перевозить «Ивана» на новое место жительства. Но этого времени у них не оказалось. Как ни старалась женщина сохранить в тайне появление незнакомца, начальство о нём как-то прознало. И, как водится, пришло к выводу самому очевидному, хотя и далёкому от правды.
– Надежда, я тебя, конечно, уважаю, но ты давай с этим непотребством завязывай, – слегка покраснев (видно было, что разговор этот не доставляет ему никакого удовольствия), выговаривал ей начальник. – Ты ж серьёзная баба, ну ей-богу, даже как-то не к лицу. В общем, я сказал – ты услышала. Так?
– Так… – выдавила Надька.
Хлопнула дверца, и машина с начальником, поднимая клубы дорожной пыли, умчала в сторону города. Карьер опустел. Завтра кончались вторые сутки её дежурств, значит, решать всё нужно было сегодня…
С наступлением рассвета Надя в который уже раз повторяла «Ивану»:
– Всё запомнил? Значит, сейчас ты уйдёшь к себе. Будешь там сидеть, пока солнце совсем не поднимется. Понял? Молодец. Потом пойдёшь рядом вот с этой дорогой. Ясно? Хорошо. Будешь идти, пока не дойдёшь до большой асфальтированной дороги. Понятно? Так. Там ты будешь сидеть и ждать меня, вот на этой машине я подъеду, видишь? Запомнишь? Молодец. Ни к кому не садись, ни с кем не разговаривай, просто дождись меня. Вещи тоже не бери, я всё увезу на машине… Ты точно всё уяснил?
Она сидела на лавке возле сторожки, а «Иван» безмятежно лежал с ней рядом, уставившись в небо, кивая в ответ на её вопросы. И вдруг выдал:
– Лебедь – птица верная, любит всего раз и на всю жизнь…
– Какая лебедь? – Надя задрала голову – Дурачок, это ж коршуны!.. Ну вот что с тобой делать? Повтори, где ты будешь меня ждать?
– На большой дороге.
– Молодец, – Надька потрепала его по волосам. – Только бы не забыл.
Больше она его не видела.
***
Впустую простояв на трассе до темноты, Надька вернулась на карьер, чем весьма озадачила дежурившую сменщицу.
– Я тут это… забыла…
Надя для проформы метнулась в сторожку, тут же вышла обратно, деланно пряча руку в карман.
– Так чего забыла-то, Надь?
– Да так, ерунда, неважно, – женщина не отдавала отчёта, что несёт околесицу. – У тебя тут как? Всё нормально, никто не приходил?
– Да кто придёт сюда, Надька? Ты чего такая вздришная сёдня, у тебя самой-то всё в порядке?
– А? Да… нормально… Тут просто, это… собаки лаяли всю ночь прошлую, спать не давали. Вот я и… Ну, давай, пока!
Надька села в машину и ударила по газам. А сменщица ещё долго пялилась вслед удаляющимся красным огонькам, гадая, рассказывать о ночном происшествии начальству или ну его.
Ночь Надежда провела на трассе. Незаметно уснула, а проснувшись с рассветом, увидела на приборной доске сигнал о почти пустом бензобаке. Сгоняв на заправку, до вечера крутилась по дачным массивам, тщетно пытаясь отыскать потерявшегося дурачка. Вымотанная, осунувшаяся и голодная заступила на дежурство, и, едва дождавшись, когда все разъедутся, рванула на берег. Шалаш был пуст.