Евгений Дашкевич – Блаженный (страница 5)
Не появился «Ванька» и на вторые сутки. На исходе дежурства Надя позвонила догуливавшей отпуск Петровне и попросила, а вернее, потребовала – немедля выйти на работу. Петровна хоть и обиделась, но отказать подруге не смогла. И два свободных от дежурства дня Надька полкала по округе, разыскивая «потеряшку». Всё напрасно.
Наверное, Надька пустилась бы в первый в жизни запой, но её останавливала мысль, что, пока она бухает, дурачок может вернуться на карьер. И она исправно ходила на работу, постепенно успокаиваясь и возвращаясь к привычному укладу одинокой бабы. Только в глазах её проступила какая-то собачья тоска, словно это не безвестный простофиля пропал без следа, а сама она потерялась, осталась неприкаянной, бесполезной, ненужной…
Прошёл ровно месяц со дня исчезновения «Ивана». Ночью Надя долго разговаривала со свирепым Казбеком, усевшись прямо на землю возле его конуры. Пёс слушал, не отрывая внимательных глаз, а когда она разревелась, стал слизывать слезы с её лица. Надьку это добило окончательно, и, уткнувшись в лохматый загривок, она зарыдала в голос.
Наверняка психолог сделал бы вывод, что кризис миновал, и теперь дела женщины точно пойдут на поправку. Но Надька плевать хотела на всех этих умников и готова была сдохнуть от тоски из вредности. Тихо ненавидя весь мир, она дождалась первых самосвалов, отмечая в журнале, кто и во сколько приехал, когда на столик перед её носом упал искусно сделанный из бумаги лебедь.
– А вы знаете, что лебедь – птица верная, любит всего раз и на всю жизнь?..
Надька уже открыла рот, чтобы послать куда подальше нахального шоферюгу, но её вдруг словно обожгло – ведь ровно эти слова произнёс в их последнее утро «Иванушка-дурачок»!
Она посмотрела в отливавшие небом серьёзные глаза немолодого, но ещё крепкого и статного мужчины. Вспомнила, как напарницы судачили о новом водителе «в самом соку». И, думая о сгинувшем в неизвестности бродяге, вполголоса проговорила:
– Вот так дурачок… Кто же ты такой?..
Восприняв это на свой счёт, мужчина на полном серьёзе ответил:
– Поживем, увидим.
И совершенно неожиданно подмигнул, расплывшись в такой мальчишеской улыбке, что Надька невольно улыбнулась в ответ.
Свадьбу они сыграли в декабре.
***
В самый разгар дня он послушно отправился к дороге. Но, немного отойдя от шалаша, вдруг вернулся и забрал с собой удочку. Человек в здравом уме, памятуя о примете, вряд ли стал бы возвращаться, тем более по такому поводу. Однако его девственный ум был неподвластен суевериям, и, прихватив обшарпанное орудие лова, он, вполне довольный собой, пошагал вдоль просёлка к трассе.
Но густое облако пыли из-под колес грузовиков заставило его отклониться от курса. В погоне за свежим воздухом он забирал всё левее и левее и упустил момент, когда дорога резко свернула вправо. Потеряв путеводную нить из виду, он постоял в растерянности какое-то время, а потом просто пошёл прямо, куда глаза глядят.
К трассе он вышел в густые сумерки. Справа от дороги горели огнями окна частных домов. Слева призрачно светился свежей древесиной новострой. Где-то уже встал глухой забор, но были и такие участки, границы которых пока обозначились лишь столбами. На один из них – с едва начатым брусовым коробом – он и забрёл. Забившись в угол, схоронился от прохладного ночного ветра и тихо уснул.
С первыми лучами солнца он вышел к дороге и пошагал вдоль обочины, то и дело щурясь от удовольствия – за ночь одежда впитала древесный аромат, а этот запах он любил с детства.
Когда рядом с ним тормознул видавший виды «жигулёнок» и водитель, распахнув пассажирскую дверцу, пригласил: «Садись!», он нахмурился. Уже не помня почему, он все же чувствовал, что не должен этого делать. Истолковав нерешительность пешехода по-своему, водила заверил:
– Не бойся, лишнего не попрошу. Дашь на бензин, сколь не жалко, и то ладно. Давай, лучше плохо ехать, чем хорошо идти!
Он осмотрел пустую дорогу, смутно сознавая, что машина, которая за ним приедет, должна быть какой-то другой. Но ведь и это – машина. И, наверное, она может привезти его туда, куда нужно.
Забрался на сидение, аккуратно прикрыл дверцу. Та встала на место с тихим клацаньем.
– А?! Видал, как в иномарке! – довольно осклабился шофер. – Руки золотые!
Для наглядности мужик покрутил мозолистыми, с въевшимися в кожу следами моторного масла ладонями.
– Да глотка луженая… Если бы не это дело, – водила шлёпнул себя по шее, – жил бы как Абрамович.
Мужик воткнул первую передачу, и машина резко рванула вперёд.
– Месяц могу не пить, два. А потом… – рубанул воздух рукой. – Ты-то сам как, употребляешь?
Пассажир, не понимая, о чем его спрашивают, но нутром ощущая, какого ответа от него ждут, покачал головой – нет.
– Ну вот! Видишь!.. И правильно! А как, скажи, не пить при жизни такой? Как?!
Собеседник молча пожал плечами.
– То-то и оно… А ты – «не пииить»… – словно передразнивая, протянул темпераментный шофер.
И без всякого перехода:
– Ты куда едешь-то? Я вот в… – водила назвал отдалённое притаёжное село. – Тебе, случаем, не туда же?
Пассажир с готовностью кивнул, а водила наконец обратил внимание на его молчаливость.
– Ты говорить-то умеешь? А то всё чего-то башкой вертишь, как язык проглотил. Зовут как? Я – Иван, – и водила протянул руку для пожатия.
Пассажир пару секунд смотрел на неё с недоумением, потом протянул в ответ свою и кивнул.
– Что, тёзка, что ли?
Снова кивок.
– Да ты всамделе, что ль, немой, а, мужик?
Кивок.
– Ну делааа, – водила помолчал, а потом постановил: – Лучше уж бухать, чем вот так молчком жить. Да… А деньги-то у тебя есть, бедолага? Располовинишь бензин?
Пассажир суетливо полез по карманам. Достал нож, зажигалку, пряник и смятую купюру в тысячу рублей – подарок «Дюймовочки». Протянул всё это водителю.
Тот, крякнув, забрал деньги, посмотрел внимательно на немтыря, всё ещё протягивавшего ему свои карманные богатства. Мягко их отодвинул – убери. И молчал, пока минут через десять не свернул к заправке.
– Щас зальёмся и дальше покатим.
Заправив машину, сел за руль, любовно провёл рукой по панели приборов:
– Ну вот, другое дело, давай, ласточка моя, поехали до дому.
Повернул ключ зажигания, мотор отозвался мягким урчанием. Выехали с заправки и ещё минут десять ехали в полном молчании. Водила старался не смотреть на пассажира, который, сжимая в руках убогую удочку, с мальчишеским удовольствием пялился в окно. Вдруг, чертыхнувшись, шофер резко нажал на тормоз:
– Что ж ты, брат, простодырый-то такой, а?! Так бы и ехал, а сдача? На вот…
И он стал отсчитывать одну за другой сотенные бумажки.
– …четыре, пять.
Руки замерли в воздухе.
– Ох ты ж, искушение… Шесть, семь! Вот так будет правильно – пополам так пополам, как уговаривались! Надо ж, бесяра чуть не попутал…
Мужик снова нажал на газ:
– Ну вот, теперь и поедем душевнее. А то как шкура последняя… Давай, земеля, гляди веселей! – и водитель слегка толкнул кулаком в плечо пассажира. Тот в ответ бестолково улыбался, не догадываясь, какую внутреннюю битву пришлось только что пережить попутчику.
Остановились возле сельского магазина.
– Надо прикупить кой-чего, – водила заговорщицки подмигнул пассажиру. – Не пойдёшь? С пустыми руками приедешь? Ну, смотри, дело хозяйское…
Когда пять минут спустя он вернулся к машине, странный пассажир исчез, как и не бывало. Впрочем, осталось вполне материальное доказательство того, что он всё-таки был – на сэкономленные три сотни водила купил поллитру дешёвой водки. Дома поставил её в буфет, на видное место. Водку он никогда не ныкал – супруга, однажды получив трёпку, навсегда отучилась прятать от мужа спиртное.
Впрочем, в этот вечер откушать беленькой ему не пришлось, как-то закрутился по хозяйству. Но он и не расстроился, не в настроении был торопливо «накидаться», хотелось выпить чинно, без суеты, как он сам объяснил жене – «с чувством, с толком, с расстановкой». Не располагала обстановка и на следующий день. И через день. И через неделю. При этом каждый вечер он смотрел на заветную бутылку с вожделением и чуть ли не с любовью, предвкушая…
Со временем друзья, разделявшие с ним запои, безнадёжно махнули на бывшего собутыльника рукой – «скурвился Иван». Зато непьющего «механика от Бога» заприметил, трудоустроил и оценил материально фермер из соседнего села. Так что жить Иван по сельским меркам стал вполне прилично. Правда, за ужином он, глядя на буфет, время от времени говорил: «Вот разгребусь с делами и так нажрусь, всем чертям тошно станет, помяните моё слово…»
***
Если бы в тот момент, когда водила скрылся в дверях магазина, не выглянуло из-за облака солнце, судьба «Иванушки-дурачка», возможно, сложилась бы иначе. А впрочем, вряд ли, памятуя, что и кирпич ни с того ни с сего никому и никогда на голову не свалится. Солнечный заяц, скакнув с небес на золоченый купол церкви, метнулся прямо к стареньким «Жигулям», заставив зажмуриться сидевшего в них худого мужика с нелепой удочкой.
Проморгавшись, тот пошёл на блеск, как сомнамбула, и метров через триста упёрся в ворота свежеотстроенной деревянной маленькой церквушки. Здесь он стоял довольно долго, пялясь на купола, даже когда солнце снова нырнуло в молоко облаков.
Наконец из калитки вышла немолодая, но ладная невысокая женщина в платке. Заметив незнакомца, пригласила: «Приходите через неделю, будем освящать храм».