Евгений Дашкевич – Блаженный (страница 1)
Евгений Дашкевич
Блаженный
Сегодня он будет спать в тепле. Уже неделю температура по ночам опускалась к нулю, и картонная коробка в заброшенном доме без окон и дверей больше не спасала от холода. Днем он еще мог отогреться в лучах уставшего за лето октябрьского солнышка, но темнота без труда отбирала эти крохи тепла, и ночь напролет он трясся внутри своей бумажной «спальни», как старая больная собака.
Но он был не стар, и больным себя не считал. Хотя с последним психиатры бы точно не согласились. Однако психиатры сидели в своих уютных кабинетах, а он был здесь, в подтаежном сибирском селе, о существовании которого большинство наших соотечественников даже не догадывается. Причем «здесь» – было единственной конкретной координатой в его мире, все остальные места Вселенной слились для него в абстрактное «там».
Со временем было чуть лучше. Кроме «сейчас» и «потом», было еще «тогда», вобравшее в себя прошлое. Вот только прошлое это пребывало в сплошном тумане. И даже когда над каким-то его отрезком проглядывало вдруг солнце, он просматривал эти обрывки воспоминаний, как кино о ком-то ему незнакомом и не очень интересном. Правда, когда в нечастых видениях возникало лицо красивой молодой женщины, он морщился, как от зубной боли, и даже пытался прогнать его, махая руками и вертя головой. Видение милосердно пропадало. Но не всегда, и в такие минуты он сжимался в комок, хлюпал носом и тихо поскуливал, оплакивая оставшуюся в «тогда» большую любовь.
А ведь он даже имени ее не помнил. Да что там – он и свое имя вспомнить не мог. Зато память сохранила момент его появления в этом новом, свободном от прошлого мире. Ощущение ваты в ушах, тонкий свист в голове и боль, пронзающая мозг раскаленной спицей. И клочок последней здравой мысли: «…теперь она точно меня бросит».
Он помнил, как какие-то люди похлопывали его по плечу – «не переживай, найдешь другую работу». Как миленькая девушка, похожая на мышку, жалостливо бубнила: «Да что ж ты так расстроился, дело житейское, не ты первый, не ты последний», – и всё просила поставить подпись. Вот только руки его не слушались, и в конце концов она сама чиркнула за него в какой-то бумажке и выдала ему пачку цветастых фантиков с циферками 1000.
Помнил, как уже в коридоре другая девушка со словами: «Да ты что, по улице так идти собрался?!» забрала эти фантики и сложила их в его барсетку. «Не садись за руль в таком состоянии! Вызови такси…» И хотя он уже не понимал смысла слов, ему показалась приятной такая забота, но вместо «спасибо» у него получилось только «мммммм», и он просто кивнул ей.
Ему вдруг стало нестерпимо жарко, и он поспешил на улицу. Шел потом неведомо куда и на какой-то тенистой аллее опустился на скамейку, кособоко прислонясь к спинке.
Окажись с ним рядом врач, он бы, скорее всего, диагностировал микроинсульт. Предупредил бы об опасности его перенесения на ногах и назначил лечение. И вылечил бы. Но не случилось рядом врача, а случилась бабка с юркими глазками. Даже и не бабка, а так – сильно пожилая и очень приметливая тетка. Такая не могла не заметить ни прилично одетого, но явно поддатого молодого мужчину, ни его дорогую барсетку.
Воровато оглядевшись и убедившись, что никто из редких прохожих не обращает на них внимания, тетка присела рядом и участливо зачастила: «Ох, милок-милок, где ж ты так набрался? Что, плохо? Аль как? Чего молчишь-то? Давай, скажи, чай не чужие…»
Не учуяв ожидаемого алкогольного амбре, тетка брезгливо скривилась – наркоман. И слегка струхнула: чего ожидать от этой публики, она не знала. Однако алчность возобладала, и пулемет застрочил снова: «А я тебя ищу-ищу, все дорожки уж оббегала, все телефоны обзвонила. Ну разве ж так можно? Пожалел бы матушку, чай одна она у тебя». Руки «матушки» тем временем обшарили карманы, наткнулись на паспорт. И в спектакле появился новый персонаж. «А жена-то, Инночка, как расстроится, а? О ней бы подумал, коль маму-то не жалко!»
«Инна. Бросит, теперь точно бросит!» – прилетевшая откуда-то мысль отозвалась новой вспышкой боли в голове, и он сдавленно замычал, схватившись за ноющий затылок. Но помощь пришла откуда не ждали – тетка, добившись наконец хоть какой-то реакции, подхватила его под руку и потащила вдоль по аллее. «Ага, дошло всё-таки! Понял, как нехорошо родных-то обижать? Ну, пойдем-пойдем, давай, вот так, по шажочку и домой…» Теткина болтовня и движение выдули из головы болезненные мысли как сквозняком, и он с покорностью теленка поплелся «домой».
Прохожие сочувственно оглядывались на пожилую мамку с великовозрастным сынком-выпивохой. Но тут же о них и забывали, спеша по своим делам. Большие города не терпят долгих сопереживаний…
Тетка с «сыном» тоже спешила. Но не домой, а на вокзал. По пути надо было заглянуть к знакомому в «быстроденьги», где, по моментально сложившемуся под седой шевелюрой плану, можно было оформить на паспорт недотёпы большой кредит. Пискнувшая было на задворках души совесть была придавлена праведным «так им, наркоманам, и надо!». Ну, а после следовало усадить невменяемого мужика в поезд дальнего следования и вручить его судьбу провидению.
С кредитом всё сложилось лучше некуда, и тетка уже рисовала в уме картинки, как она с сыном, настоящим, горячо любимым, заходит в автосалон и произносит заветное: «Выбирай!». А на выуженные из барсетки олуха сто с лишним тысяч можно будет шикарно обмыть покупку и съездить с подругой на море – ммммм, красота…
«Мммммм…»
– Ну что ты мычишь, а? Дурачок ты эдакий… – грядущее счастье размягчило тетку, и она даже почувствовала симпатию к этому малохольному, попавшемуся ей, как выигрышный лотерейный билет. – Чего? Ну чего? Ты не в туалет ли хочешь, милок?
Он закивал в ответ, и тетка препроводила его к вокзальному туалету, напутствуя словами: «Ты смотри там, не обделайся в штаны сдуру-то, в вагон обгаженного не пустят!» Не обделался. Как пользоваться туалетом, он, как оказалось, не забыл. А потому и был без проблем посажен в плацкарт до Абакана. Ближе отправлять было страшно, дальше – жалко денег. В вагон «мамка с сыном» забрались первыми. Ей совсем не хотелось, чтобы пассажиры раньше времени распознали в попутчике невменяемого и, чего доброго, подняли бы скандал. Избавив несчастного не только от денег и паспорта, но и от телефона, тетка заставила его подняться на верхнюю полку и приказала: «Слезай отсюда только когда в туалет приспичит, понял, бестолочь?!» Дождавшись кивка в ответ, тетка пошла было к выходу, но вдруг, в порыве непонятного ей самой милосердия, вернулась и сунула ему в карман несколько мятых соток. «Ну, храни тебя Бог, дурачок…» И тут случилось странное – немтырь вдруг очень внятно произнес полную чепуху: «И тут четыре колеса. Зато на бензин больше тратиться не придется».
Отчего-то тетку слова эти покоробили, и, передернув плечами, она пробормотала: «Конечно, поезд же, какой тут бензин». И припустила к выходу.
Состав беззвучно тронулся, а перрон, семенившая по нему тетка и сам мегаполис навсегда остались в «тогда». Он еще провожал ее взглядом, но в мыслях его уже не было ни этой вороватой прохожей, ни сказанных им самим странных слов. Собственно, и мыслей-то никаких не было. Он бездумно смотрел на проносившиеся за окном картинки, засыпал, снова просыпался и снова смотрел…
Пассажиры с соседних полок пробовали с ним заговорить, но, не получив ответа, оставляли «чудака» в покое. До конечной станции никто из них не ехал, попутчики то и дело менялись, и ни один из них не усмотрел, что нелюдимый мужик в их плацкарте явно не в себе. В туалет он выбирался, когда все вокруг засыпали. Сходить в вагон-ресторан ему в голову не приходило, и наказ не спускаться с полки он исполнял исправно, несмотря на то, что совсем не помнил, кто так распорядился.
***
Удивительно, но и обобравшая его тетка о своей жертве не вспоминала. Вот счастливая особенность психики – не помнить зла, тобою сотворённого…
Когда новенькая «Веста», уворачиваясь от вылетевшей в лоб иномарки, слетела в глубокий кювет, тетка, сидевшая в пассажирском кресле, исступлённо твердила два слова: «Божечка, помоги!» Перевернувшаяся несколько раз машина превратилась в металлический рулет. В рулет, набитый переломанными костями и порванными сухожилиями, превратился и водитель. Но он всё-таки выжил, и даже со временем смог двигать руками. Выжила и его мать, причем пожилая женщина отделалась лишь испугом и парой ушибов. «Под счастливой звездой родилась», – говорили знакомые. Вот и инвалидность сыну без проволочек оформить смогла, и даже дорогую инвалидную коляску выбить сумела. Взгромоздившись в нее в первый раз, калека произнес: «Ничего, мам, видишь, и тут четыре колеса. Зато на бензин больше тратиться не придется». Женщина поежилась, как от озноба, и зарылась мокрым от слез лицом в волосы сына. Она не вспомнила, что уже слышала однажды эти слова. И лишь повторяла снова и снова: «За что, Господи, за что?..»
***
«Мужчина, вы вообще нормальный? Сколько раз повторять? Выходите!» – возмущенной проводнице удалось наконец выпроводить из вагона заторможенного пассажира с верхней полки.
Столица Хакасии встретила его с прохладцей. В прямом смысле. Ранним утром в середине августа в Сибири уже чувствуется приближение осени, и он, по-птичьи втянув голову в плечи и обхватив себя руками, побрел по опустевшему перрону к выходу в город. Кордон из скучающей хакасской полиции он преодолел без остановки и тут же попал в окружение назойливых таксистов. «Черногорск!», «Саяногорск!», «Кызыл!»… «Друг, по городу? Поехали, недорого…» Учитывая его душевное состояние, стоит ли удивляться, что через минуту он уже сидел в машине «друга»? Как не удивительно и то, что, проехав сотню метров, он под аккомпанемент отборного мата машину покинул. Трудно наладить диалог с таксистом, отвечая на вопрос «Куда едем?» только одним словом: «Туда».