Евгений Черносвитов – Центральный Госпиталь МВД СССР: последнее десятилетие. Глазами психиатра. В лицах и рифмах (страница 9)
Сегодня в Сети много беллетристики вокруг личности Андропова, войны МВД и КГБ, в которой победил Андропов. О нем пишут, как о создателе по всему Союзу, конспиративной сети, ячеек, по типу масонских. Я общался с Юрием Владимировичем однажды в моем гипнотарии «финского корпуса». В Финский корпус, прежде всего из-за роскошного отделения на первом и подвальном этажах была физиотерапия. Ее создала фантастическая женщина, мой близкий друг, Динара Исмаиловна Иртуганова, полковник в/с и парторг госпиталя.3 В «финский корпус» после работы и по выходным дням шла лавина сотрудников из медуправления, главков, из госпиталя КГБ, желающих «отдохнуть» и «размяться». Анатолий Сергеевич это поощрял. Шоссе на улице Народного ополчения в такие часы перекрывалось, забитое «черными» (МВД) с мигалками и белыми (КГБ без мигалок) «Волгами». А то и «Чайками» сопровождаемыми машинами ГАИ. Так вот, однажды, кода я уже собрался уходить, в мой кабинет вошел Андропов. Один. «Покажите Евгений Васильевич свой гипнотарий. Много о нем наслышан. Хочу в своем госпитале создать нечто подобное. Вас просить будем». Сказал очень просто, спокойно. Если бы мне с таким предложением, войдя в мой кабинет обратился наш министр, не уверен, что сердце мое продолжало бы биться ровно. А тут, все как-то по-домашнему. Да, Николай Анисимович в госпиталь всегда приезжал в форме министра (даже, когда умирал в диспансерном отделении его отец) и ходил по госпиталю в сопровождении и своей свиты, и госпитальной, во главе с Анатолием Сергеевичем. «Ко мне», при мне, Щелоков никогда не заходил. Другое дело, Юрий Михайлович Чурбанов. Но он ходил в сопровождении только Анатолия Сергеевича…
Я проводил Юрия Владимировича в гипнотарий. Его я создал не по образу и подобию залов для массовой психотерапии, как в Институте психотерапии Западного Берлина. А как на кафедре моего учителя, профессора Владимира Евгеньевича Рожнова, в воспетой Булгаковым ПБ на Покровское-Стрешнево. Отличие с «рожновскими» было только в одном – в гофрированной раздвижной, на рельсах, перегородке. Она отделяла гипнотарий от кабинета моего коллеги и близкого друга, Главного Геронтолога страны, Маргариты Александровны Голиковой-Стрекалевой (о ней особо). Эта перегородка и открыла мне… «чудовище» (как его представляют сейчас в Сетях), Главного КГБшника Страны.
Войдя в гипнотарий, Юрий Владимирович сразу подошел к перегородке, даже не взглянув на 14 кресел, сделанных по спец. заказу, по типу авиационных. Встав рядом с перегородкой, Андропов… «отключился». Он погрузился в себя. И, в состоянии словно сомнамбула, начал осторожно, как будто боясь повредить, двигать перегородку – туда-сюда, туда-сюда. Андропов медитировал без всякого моего вмешательства. «Сеанс» самогипноза продолжался минут пять, а то и больше. Потом очнувшись, Юрий Владимирович повернулся ко мне с просветленным лицом и сказал: «Евгений Васильевич, сделайте тоже в моем госпитале. Конечно, перегородку мы достанем». Перегородку в Главный Госпиталь КГБ СССР (одна троллейбусная остановка от нашего госпиталя) подарил А. С. Голубенко. У него было три таких перегородки. Третью после увольнения я взял в Завидово, в Первый в СССР и России Фонд Милосердия и Здоровья. Сейчас она отделяет прихожую от спортзала в моем доме. На другой день я был в госпитале КГБ, делать мне ничего не пришлось. Все было уже сделано, точь-в-точь как у меня. Мне оставалось сказать только «добро».
P.S. Не знаю, связано ли как-то посещение гипнотрия Андроповым с тем, что вскоре мою медсестру Надю, красавицу-цыганку, последнюю влюбленность Алексея Экимяна – он Наде посвяти песню на мои слова «Медсестры» – пригласили работать в госпиталь КГБ. Работая там, она окончила вечерний мединститут и возглавила отделение фармакологии (псхофармкологии?) в Главном Госпитале КГБ СССР.
Если бы меня спросили, кто мог бы стать моим другом по личностным качествам – Андропов или Щелоков я бы не колеблясь выбрал бы Юрия Владимировича. Щелокова я видел очень близко, когда говорил ему о смерти его отца, через минуту после кончины Анисима. Андропова я видел в гипнотарии, двигающим гофрированную передвижную на рельсах перегородку.
Анатолий Дмитриевич Дубровин
Подполковник внутренней службы Дубровин Анатолий Дмитриевич (1931—1980). Прибыл в Демократическую Республику Афганистан в 1979 году и был назначен советником по медицинским вопросам. Ранее занимал должность заместителя начальника Центрального госпиталя МВД СССР по лечебной части. Погиб в Кабуле при исполнении интернационального долга 27 июля 1980 года. Указом Президиума Верховного Совета СССР награжден орденом Красной Звезды (посмертно).
Уволившись из госпиталя, я не прекращал общение со своими коллегами, с которыми у меня установились хорошие дружеские отношения за время моей работы в госпитале. Так, до самой смерти я общался с Борисом Александровичем Климовым и Андрюшей Фроловым, а также с Любовью Ивановной Зонтовой. Сейчас практически ежедневно перезваниваемся с Татьяной Петровной Макаровой и Александром Ивановичем Юдиным. Я порой обращаюсь к ним, чтобы уточнить некоторые сведения о героях моей будущей книги «Центральный госпиталь МВД СССР. Последнее десятилетие. Записки психиатра». Друзья-коллеги спрашивают, когда же ты закончишь свою книгу? 25 лет пишешь! И это правда. Я им отвечаю, что уже раз пять переписал книгу заново, от начала до конца. Ведь книга моя, как бы я ни хотел, не только о госпитале, а, volens nolens4, о нашей стране, да, что там говорить, об эпохе. Каждый герой моей книги – сколок распавшегося великого государства, оттиск эпохи. Мои дорогие «оппоненты», думаю, тоже понимают это. Несколько глав рукописи, которую неоднократно переписал, опубликованы в журнале «Современное право». Тот вариант книги назывался «Центральный госпиталь МВД СССР. Кремлевская элита глазами психиатра». Кстати, признаюсь, что я боялся публиковать рукопись с таким названием, которое мне предложил Анатолий Дмитриевич Дубровин – мой первый друг, как я поступил работать в госпиталь. Забегая вперед, скажу, что вторым моим другом стала начальник отделения физиотерапии Динара Исмаиловна Иртуганова. Мы с этими, старше меня во всех отношениях коллегами, сразу перешли на «ты». Правда, выпить на брудершафт удалось только с Динарой. С Толей мы не успели – читай ниже.
Даже не знаю, с кого начинать, из кремлевской элиты, кто прошел через мой кабинет психиатра-психотерапевта. Ко мне на консультацию нередко посылали Анатолий Сергеевич и Анатолий Дмитриевич, да, собственно все начальники отделений и многие врачи госпиталя, своих знакомых, не относившихся к МВД. Я имею в виду лиц, не «лежащих» в госпитале, со стороны. А, вот, когда у Бориса Александровича Климова заработала компьютерная томография, к нам пошла лавина советской элиты, ну и «кремлевской» тоже. Ведь в «четверке» КТ появилось намного позже. В мой кабинет и в кабинет, отгороженный гофрированной раздвижной на рельсах перегородкой, начали регулярно заходить первые лица страны. Очень скоро, служба Климова и психотерапевтическая, стали «компаньонами». Сам факт, что человек хочет посмотреть свои мозги, настораживает и, в первую очередь его самого. Не знаю точно, кто из внешних клиентов Бориса Александровича сам просил «показать» его психиатру, а кому Боря это мягко советовал. Бывало, и наоборот: сначала приходили ко мне или к Маргарите Александровне (к ней – старики и старушки), а потом мы направляли своих пациентов к Климову на КТ. Например, опасающихся за наличие у них «склероза мозга». В нашей совместной «нештатной» работе с отделом компьютерной томографии были два курьеза, почти анекдотических.
Один известный не только в СССР, но и широко за рубежом, журналист-политик, мой знакомый по философскому обществу, стал опасаться за быструю потерю памяти, пока только на номера телефонов (которые он раньше никогда не записывал). Я полчаса в своем кабинете убеждал его, что его страхи необоснованные. У меня не получалось успокоить журналиста-политика с мировым именем. Тогда я предложил ему «просветить мозги». Он радостно согласился и побежал к Борису Александровичу. КТ показало, что у него начало атрофии коры головного мозга! До своей мировой славы журналист-политик за «диссидентство» (с его слов) несколько лет отбывал в Лесных ИТУ в Красноярском Крае, где пристрастился чифирить. Это он не прекращал делать и «на воле», ибо чифирь, с его слов, было средство, стимулирующее его творчество. Не знаю, влияет ли чифирь на атрофию коры головного мозга, или это случайное совпадение, но факт в данном случае налицо. Когда мы с Борей сообщили подопечному его диагноз, вручая ему пленку с его мозга, он, ничуть не расстроившись и забыв, почему ко мне обратился (sic!) сказал: «Я почти гений с атрофией мозга. А без атрофии я был бы Шекспиром!» Пленку он не хотел брать, но Боря настоял и правильно сделал. Он всегда отдавал пленки своим «со стороны», клиентам. Ибо, сегодня они такие, благодарные, а завтра… Бог знает, какие будут. Журналист-политик хотел, чтобы я забрал свидетельство его начавшегося слабоумия. Очень сожалею сейчас, что я этого не сделал.