Евгений Черносвитов – Центральный Госпиталь МВД СССР: последнее десятилетие. Глазами психиатра. В лицах и рифмах (страница 8)
Когда Борис Вячеславович Грызлов стал министром МВД России, Марина, моя жена, ведавшая семейным архивом, заставила меня написать ему и вложить фото пары Черносвитовых-Грызловых, с просьбой восстановит документы моей работы в «зоне» (деревни Черносвитово-Грызлово в Тульской области граничат, и смешанные браки были несколько столетий). Наверное, это указание на возможное родство, испортило дело. Чиновник из министерства, от имени министра, советовал обратиться в соц. защиту. Правда, вскоре из министерства был звонок, мне предлагали должность главного психиатра МВД РФ. Это было второе предложение из министерства МВД РФ.
И, наконец – пути Господни неисповедимы! В «зоне» я познакомился с героической личностью – кинооператором из Киева, Вениамином Стальным, евреем (говорю о его национальности не случайно). Он и его коллега-японец совершали чудеса и подвиги героизма, снимая кинохронику катастрофы, зависая на Ми-2 над горящим 4-ым реактором. Я с ними подружился. Вениамину рассказал о своей жене, и когда назвал ее девичью фамилию «Любарская», он оживился: «Это древняя и знатная еврейская фамилия!» А я думал, что это знатная польская фамилия, как говорили не друзья-поляки, а все кто знал Люду, не сговариваясь, называли ее «дородная славянка». Так вот, в 1991 году Вениамин приехал в гости к Люде (мы уже были 2 года в разводе) и предложил ей выйти за него замуж: он разведенный холостяк, и у него шикарная квартира на Крещатике. И, конечно, что мы с ним друзья с Чернобыля. Люда спросила моего согласия на этот брак. Я одобрил, и они начали жить в моей бывшей квартире. Прожили несколько месяцев (у Вениамина были дела в Москве). Потом Люда и ее второй муж стали собираться в Киев. Но СССР распадается, и Вениамин умирает. Вот такая ситуация: он, Вениамин Стальной (его труп), становится чужестранцем. В России его хоронить нельзя, везти в Киев – нет денег. Я звоню министру атомной промышленности (он опекал «чернобыльцев»), Борису Васильевичу Никипелову. (познакомился с ним в «зоне»). Он «все понял», но денег на гроб и отдельный вагон у него нет. Пообещал уладить с похоронами в России. У Стального были две взрослых дочери. Нужно их согласие на похороны в России. Они категорически против «хоронить в чужой стране» – sic! Тогда я вспоминаю еще одного своего чернобыльского друга, Володю Егорова (его фото лагеря в Припяти). Не знаю, как точно все было, но Володя со своими друзьями-чернобыльцами отправил труп Вениамина Стального в отдельном вагоне в Киев.2
О «чернобыльцах», на материале работы моей службы в 136-ой городской поликлинике Москвы, я написал несколько статей. Они были опубликованы в России и в Австрии, и, конечно, вошли в мои учебники по социальной медицине. После взрыва АЭС Фукусима, я отправил материалы и в Японию.
P.S. В письме к моему «родственнику» Грызлову, я, в частности, в доказательство, что «чернобылец», сообщил, что на видео из «зоны», облетевшим весь мир, на том самом, где Рыжков рыдает, не вытирая слезы – он стоит справа от Горбачева, а слева Риса Максимовна. Так вот, рядом с ней стою я.
С Раисой Максимовной я был знаком еще до того, как Горбачева посадили на престол. Мы с ней встречались не только в философском обществе на Смоленском бульваре, в старинном особняке, что рядом с Министерством иностранных дел (и с Институтом Сербского, и с Итальянским посольством), где я был Главным ученым секретарем, а она – членом Правления, но и в Хрустальном переулке дом 31, у ГУМа. Раиса Максимовна была аспиранткой физика-философа Владимира Спиридоновича Готта, а он возглавлял журнал Философские науки. Она всегда приносила с собой еще теплое вкусное печенье, которое пекла сама, любимое Готта. И мы распивали с печеньем чаи.
На картинках: обложки, где были опубликованы мои статьи о социально-медицинской помощи «чернобыльцам», и статья из австрийского журнала.
Владимир Всеволодович Владимиров
(Продолжение)
Владимир Всеволодович де-юре был начальником неврологического отделения, а де-факто – главным невропатологом СССР. Он постоянно консультировал больных во всех главках Москвы, часто выезжал в Ленинград, бывало и в разные республики СССР. У него стажировались будущие начальники неврологических отделений больниц, поликлиник и госпиталей МВД СССР. Начальница неврологического отделения Главного Госпиталя КГБ СССР стажировалась у Владимирова. Между неврологическими отделениями нашего госпиталя и КГБешного были тесные отношения. Возможно поэтому и судачили, что Владимир Всеволодович также офицер КГБ и присваивали ему звание майора – полковник МВД майор КГБ. Это интересно: народная молва ставила МВД выше КГБ. Или наоборот: тот, кто в МВД полковник, в КГБ – майор.
Не знаю, кому быть благодарным – Анатолию Сергеевичу или Владимиру Всеволодовичу, но и ко мне были направлены два стажера. Удивительные люди, знатоки и любители своей профессии, Мария Николаевна Барнова, дочь начальника госпиталя МВД Грузии, зав. неврологического отделения госпиталя МВД Грузии (там не аттестовали начальников), и Юрий Васильевич Ширин, зав. психотерапевтического отделения госпиталя МВД Латвии. После месячного пребывания в нашем госпитале оба защитили в медуправлении высшие врачебные категории и стали моими аспирантами и, самое важное, моими близкими друзьями. Марии Николаевне Барновой – Марике – из древнего и знатного рода князей Барновых (центральная улица Тбилиси носила имя Барнова, на ней музей Барновых, в бывшем доме князей Барноввых). С этого Марика начала нас с Мариной, знакомить с Грузией. Мы, благодаря ей воочию увидели древний замок в горах Грузии, православную церковь, часовню и усыпальницу – князей Барновых. Марика – отличный не только невропатолог, но и психотерапевт. Мы вместе с ней написали и опубликовали в Тбилиси монографию «Психотерапия телесных недугов». И ряд статей, касающихся гибели Есенина, опубликованы в центральных газетах Грузии. Наши отношения не прекращались все эти годы и сейчас мы в постоянном контакте. Вот, что интересно о «путях Господних». С мужем Марики мы познакомились за пять лет раньше, чем я начал работать в ЦГ МВД СССР – в МГУ. Оба были аспирантами – я философского факультета, Бесо – у Рема Викторовича Хохлова, ректора. Мы встречались в кабинете Рема Викторовича. Бесо из простой грузинской семьи с побережья Черного моря. Хохлов возлагал на Бесо большие надежды, оставлял его работать в университете, предлагал докторантуру. Но Бесо уехал в Тбилиси и начала выпускать цветные телевизоры не хуже японских. Внуки Марики и Бесо сейчас учатся в институтах и университетах Италии, Испании, Германии, Франции…
Юрий Васильевич Ширин, помимо работы в госпитале МВД Латвии, организовал в Риге Психотерапевтическое общество, объединившее коллег из стран Прибалтики, Минска, и городов Польши, и бывших их пациентов (sic!). Это общество находилось в старинном рижском особняке недалеко от Домского собора. Ригу и Латвию мы узнали благодаря Юре. Я и Марина (историк) несколько раз выступали в Психотерапевтическом обществе. Ни Юра, ни его жена Лариса, не имеют латвийских корней. Не скажу, что мои выступления были всегда успешны: я чувствовал между собой и аудиторией какой-то барьер. Сразу скажу, что я выступал во всех республиках СССР, нигде такого не было. Очень тепло меня принимали в Литве и Таллине. А в Риге, без Шириных нам трудно было ходить, в кафе нас дважды обозвали «оккупантами», а из ночного ресторана выгнали, угрожая побить. Милиция нас не защищала, несмотря на то что я показывал удостоверении сотрудника МВД СССР. Юра достал Марине старинные рижские журналы, публиковавшие статьи сразу после убийства Пушкина. Марина благодаря журналам (на латвийском языке!), определила «заказчиков» убийства Пушкина и вскоре написала книгу «Дуэль и смерть Пушкина». Эту монографию высоко оценил известный советский пушкинист, директор «Пушкинского Дома», академик Николай Николаевич Скатов. А мне Юра достал из «глубокого рижского архива» журналы, считавшиеся потерянными – отзывы на смерть Есенина.
У Шириных была дочь Наташа. Красавица и умница, студентка московского ВУЗа, ровесница Марины. Если бы не Марина, я бы точно влюбился в Наташу. Юра сказал: «Знал бы, что ты любишь молоденьких, женил бы тебя на дочери, вот бы и породнились». Юра был всесторонне развитый человек. Например, имел черный пояс по карате и участвовал во всех зимних заплывах в Юрмале во льдах. Естественно, что я в трех тоже участвовал. Ширины жили в особняке рядом с Домским собором. Дом отапливался каминами, но Юра провел туда центральное отопление. Мне ничего не известно о судьбе Шириных, о Наташе. Наши отношения оборвались с распадом СССР. Его телефон не отвечал, на связь сам он не выходил…
Владимир Всеволодович никогда не был ни в кабинетах, ни в гипнотарии моей службы, в отличие от других врачей госпиталя, которые забегали к нам или чайку попить, или отдохнуть на сеансах гипноза. Чаще всего из неврологического отделения к нам приходила заместитель Владимирова, Валентина Георгиевна Князева (спасшая легендарного «вохровца», моего близкого, незабвенного друга и соратника, Юрия Алексеевича Алферова, генерала и профессора, организовавшего Курсы подготовки спецназа МВД в Домодедово – о нем я много писал). А так же приходили Алла Султановна Масленникова (см. выше) и Любовь Ивановна Зонтова, старшая сестра неврологического отделения, ставшая другом нашей семьи, беззаветно помогавшая моим родителям в работе Первого Советского и Российского Фонда Милосердия и Здоровья (1986—1996 гг.), Фонд был в нашем доме, в котором я сейчас это пишу.