Евгений Бульба – Биология и Буддизм. Почему гены против нашего счастья и как философия буддизма решает эту проблему (страница 39)

Предпочтение «природного и естественного» далеко не ново, нам может казаться, что оно появилось недавно, в век искусственных материалов и продуктов глубокой переработки. Однако это вовсе не так. Николай Лесков в очерке «Загон», изданном в позапрошлом веке, описывает несколько комичных примеров приверженности естественному. Пример: люди жили в курных избах и отказывались переселяться в каменные чистые дома. Один из аргументов заключался в том, что натуральная сажа, покрывавшая стены домов, обладала целебными свойствами.

На Западе такого добра уже нет, и Запад придет к нам в Загон за нашею сажею, и от нас будет зависеть, дать им нашей копоти или не давать; а цену, понятно, можем спросить какую захотим. Конкурентов нам не будет. <…>

Загон был доволен: осатанелые и утратившие стыд и смысл люди стали расписывать, как лечиться сажею. «Лоснящуюся сажу» рекомендовалось разводить в вине и в воде и принимать ее внутрь людям всех возрастов, а особенно детям и женщинам. И кто может отважиться сказать: скольким людям это стоило жизни!

Вышеперечисленное касалось бытовых «естественностей», однако что с психологическими? Какие черты «естественны» и являются ли они безусловно полезными?

Выше мы уже говорили о том, что мы не созданы для счастья, что эволюционно в нас заложено стремление успешно размножиться, и если чувство счастья будет преградой, то естественный отбор постарается, чтобы этой преграды не стало. В этом пункте интересы личности идут против логики естественного отбора. Мы заинтересованы не только в том, чтобы повзрослеть, участвовать в конкуренции, найти побольше качественных сексуальных партнеров, родить кучу детей, успешно поднять их на ноги и умереть в среднем возрасте и в изношенном состоянии. Кроме этого мы стремимся к любимому делу, общению, умным и добрым, пусть и немногочисленным детям, счастью и спокойной старости.

Преследуя подобные цели, мы идем против логики эволюции. Получается, что, пытаясь стать счастливыми и спокойными, мы бунтуем против своей природы – мы пытаемся отрицать самое себя как результат эволюции. Смелое предприятие, не так ли? И вряд ли оно будет легким.

Перечислим еще несколько примеров подобного «бунтарского» поведения. Некоторые из них очень прагматичны. Мы изобрели уйму всевозможных конфет, тортов и печений. Мы легко воздержимся от супа, но практически невозможно устоять перед сладким пончиком. В нашей обезьяньей природе нет устойчивости к сладкому – нашим предкам сладкий вкус сигнализировал, что плод созрел и можно есть вдоволь. Любовь к сладкому прописана в нас эволюционно, и в прежних условиях у нее не было отрицательной черты – объедаясь фруктами, сложно заработать диабет. Влечение к сладкому должно помогать отличать съедобное от несъедобного, мы же используем его для чистого удовольствия. Современный человек эту врожденную любовь к сладкому удовлетворяет индустриально и в результате получает неприятные побочные эффекты.

Еще один из многочисленных примеров – контрацептивы. Секс появился ради размножения. Чтобы стимулировать желание размножаться, эволюция сделала его максимально приятным. Изобретя контрацептивы, человек сделал секс чистым удовольствием, задвинув основную функцию подальше на полку.

Тренировки в метании копья и беге изначально имели вполне приземленную цель – это была имитация охоты, призванная ускорить обучение молодых охотников. Сейчас человечество занимается спортом ради честолюбия, эстетики и здоровья.

Можно бесконечно продолжать этот список, однако нас в первую очередь интересует бунтарство, связанное с моральными установками. Об одном мы уже сказали – это стремление к счастью. Приучая себя к состоянию необусловленного долговременного счастья, мы идем наперекор логике развития нашего вида.

Второй пример подобного бунтарства заключается в основе буддийского духовного пути – умении обуздать вредоносные желания. Эволюционные настройки постоянно сверлят наш мозг: «Следуй за желанием, добивайся, наслаждайся». Буддизм предлагает разобраться, какие из этих желаний ведут к счастью, а какие разрушают его! Целью буддийского отречения является вовсе не отказ от эмоций и желаний, но отказ от поведения, которое ведет к страданию. Отказ от желаний, которые подобны лезвию бритвы, смазанной медом.

Следующий пример того, как мы обманули эволюцию, – чувство необусловленной доброжелательности и всеохватывающего сочувствия. Чувство сострадания, проявляемое ко всем без исключения, противоречит парохиальности. Если вы помните, парохиальность – это источник, из которого вырастает человеческий альтруизм. В каменном веке лились реки крови, приведшие к тому, что современный человек теперь наиболее альтруистичное млекопитающее. Племена альтруистов сражались между собой, и в результате выживали группы, члены которых проявляли максимальное самопожертвование. Альтруизм, зародившийся на основе взаимности в малой общине, способствовал выживанию группы в борьбе с другими племенами. Это тот случай, когда результат можно отделить от причины – мы можем отказаться от парохиальности и сохранить альтруизм. Это происходит в тот момент, когда человек сострадает незнакомым людям, в момент, когда он испытывает сострадание, не ограниченное никакой группой. С самого своего появления буддизм был духовной революцией против устоявшихся культовых догм. Сегодня он также революционен – предлагает нам пойти против собственной природы, созданной эволюцией. Мы развивались и стабилизировались как существа, которые должны быть несчастными и успешными в размножении. Попытка стать счастливым – это бунт против логики породившей нас эволюции.

Мы много раз взламывали эволюционные барьеры: презервативы, пончики, безличностный альтруизм, старость, одиночество, медитация на текущем моменте (которая выключает сеть пассивного режима, о которой мы говорили выше). Однако мы еще не пробовали пойти против главного козыря эволюции – выйти из-под контроля порабощающих эгоистичных желаний. Именно этот путь предлагает Дхарма.

Бунт индивидуальности против безличностной логики эволюции отражен в буддизме кристальным образом. Буддизм рассматривает причины того, почему мы несчастливы, и показывает путь к счастью, который лежит через развитие неограниченного сострадания.

Глубина и поверхность, мы и они

Смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе.

Мы – общественные животные, которые запрограммированы общаться, взаимодействовать, эмпатировать и заботиться друг о друге. Альтруизм основан на разделении «свой – чужой». Групповой альтруизм формировал мораль, однако в дописьменных сообществах эта внутригрупповая мораль позволяла полностью дегуманизировать представителей других групп, оправдывала истязания, убийства, поголовное истребление целых народов. Ассирийцы видели доблесть в убийствах и наслаждение в пытках пленников. Викинги считали достойной смертью только смерть в бою.

Внутригрупповая мораль проявлялась и внутри религиозных групп, где категория «свой» включала не племя, а единоверцев. Групповая мораль, имеющая природу альтруизма обезьяньего стада, позволяет быть полностью аморальным по отношению к другому стаду, племени, народу… Человек может быть нравственным, например, только по отношению к представителям своей нации; со временем этот круг может сузиться, и окажется, что не все сограждане достойны уважения, а только те из них, которые являются единоверцами или социальным слоем, семьей…

Выходит, о моральном развитии человека можно судить по тому, в какую сторону направлен вектор – либо его понятие «своих» расширяется и охватывает все большие группы людей, либо сужается.

У всех нас есть генетические задатки для морали, основанные на разделении «свой – чужой», и только от нас зависит, как мы проявим это качество. Выходя за определение «свои», расширяя его на все человечество, мы выходим за рамки биологических механизмов, породивших мораль.

Это мораль нового качества. Для нас не остается «чужих». Что происходит в этот момент? Перестаем ли мы быть моральными животными? Превращаемся ли, хотя бы по нравственному критерию, во что-то другое?

Западная интеллектуальная версия буддизма отличается от того, что исповедуется традиционными религиозными буддистами. Сотни миллионов людей, молящихся буддийским божествам и проводящие границу между своими (буддистами) и заблуждающимися (остальными), называют себя буддистами.

С точки зрения эволюционной психологии между буддистами и последователями остальных религий различий практически нет: люди, разделяющиеся на группы, на самом деле практически идентичны. Парадокс в том, что люди, проводящие различия, на самом деле ничем не различаются.

Различия касаются слов, но не смыслов. Далай-лама XIV практически на всех массовых лекциях повторяет, что если вы родились, к примеру, в христианской стране, то нет смысла менять религию предков и переходить в буддизм. Также он говорит, что независимо от расы, языка и вероисповедания мы внутренне очень похожи: одинаково бежим от страданий и ищем счастье.

Люди привычно начертили линии разделения между «своими» и «чужими». Религиозные линии, разделяющие человечество, пожалуй, самые жирные. Но с точки зрения как буддийской философии, так и эволюционного учения по природе своих чувств иудей и мусульманин практически ничем не отличаются. Их отличия носят исключительно поверхностный и малозначимый характер, но парохиальные мотивы, которые заставляют их ненавидеть друг друга, практически идентичны, и они гораздо глубже, чем поверхностные религиозные различия.