Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 9)
На всякий случай сделал продольные срезы отсечённых концов побега и тоже не заметил ничего необычного. Приступил к самому интересному – сделал поперечный срез той части побега, что проросла через мою ладонь. Промокашка под образцом начала приобретать бурый цвет – из среза сочилась соответствующего оттенка жидкость. Я отделил от коричневой части образца кусочек и рассёк его вдоль напополам. Затем попытался тщательно просушить о промокашку все получившиеся лабораторные образцы и начал внимательно разглядывать результат. Вот тут уже всё пошло не так, как должно было быть: образцы медленно истаивали на промокашке и в пинцете, прямо на глазах превращаясь в однородную бурую массу. Зуб даю, это, скорее всего, была смесь крови, клеточного материала, древесного сока и волокон растения, но вещество перестало держать форму, как будто я своим ножом проткнул оболочку заполненной резиновой грелки, и сейчас вода, выливаясь через дырку, принимала произвольную форму.
В итоге я выкинул всё в мусорку, расстроившись из-за того, что ничего не понял. Но, почесав затылок, завёл себе новую тетрадь, подписав её «Эксперименты лаборатории имени В. Белова», и тщательно перенёс на её страницы все свои действия, выводы и результаты, а кое-что даже зарисовал. Ещё решил зайти на днях в школьную библиотеку и выпросить какую-нибудь книгу, где бы объяснялось строение вещества.
Закончив препарирование растения, я пошёл и осмотрел при дневном свете боковую стенку шкафа, которая вчера пострадала от моих рук. Лакированное дерево немного скрывало повреждения, что давало мне шанс подольше избежать наказания за порчу мебели, а то шкура уже и так не успевала заживать. Со стороны результат выплеска Энергии выглядел как паутинка трещин, идущих от небольшой вмятины в дереве.
Забрался на кровать с ногами, сев по-турецки: видел такую позу в какой-то брошюрке по физкультуре. Закрыл глаза и разбудил Ядро, заставляя потоки Энергии бегать туда-сюда. Затем соединил ладони вместе и принялся толкать Энергию по кругу, прогоняя волны сначала по одной руке от плеча до ладони, а затем по второй от ладони до плеча. Немного защипало зашитую рану, я испугался и прекратил эксперимент. Размотав повязку, не увидел ничего страшного. Подождав полчаса и попив чаю, я продолжил изучать новые возможности. Погоняв волны Энергии по кругу ещё какое-то время, ощутил сильный голод, хотя ел совсем недавно.
Осмотрел руку: опухоль спала, покраснение практически сошло на нет, только гноя натекло прилично. Не успел я закончить перевязку, как прибежала из школы Танька, и дальше продолжать научную деятельность я уже нормально не мог. Единственное, выделил время и дополнил свои наблюдения в тетради.
Мамка вечером слегка удивилась темпам заживления раны, отчитала за наполовину съеденную за день кастрюлю щей, назвала «лодырем и прогульщиком» и велела завтра зайти к фельдшеру в медпункт. Артурчик неожиданно заступился, сказав: «У парня организм растёт, это вы, девочки, на двух яблоках и пирожке весь день бегать можете, а он мужик, ему мясо нужно». Лёг спать я опять голодным, хотя и плотно поужинал. Прокрался на кухню за куском хлеба и, стоя у окна в темноте, жевал и раздумывал, связаны ли как-то мои сегодняшние занятия с ускоренным заживлением ладони и приступами неутолимого голода. Необходимо проверить.
Я доел горбушку и стряхнул крошки с подоконника, заметая следы. Немного полегчало. Тихо вернулся в комнату и нырнул под одеяло. Сон не шёл, в голове хороводом кружились мысли, планы, страхи и фантазии. Наконец, разгорячённый мозг всё-таки выключился, и, как обычно, это произошло незаметно для меня самого.
Глава 6.
Получив от классухи нагоняй за побег с уроков в понедельник и за полностью пропущенный вторник, я уселся на своё место в заднем ряду парт у окна и начал вникать в новую тему по русскому языку. Мишка, мой бессменный сосед по парте, наклонился ко мне и шёпотом спросил:
– Что с рукой, брат-мушкетёр?
– Клинок проклятых гвардейцев кардинала, мой верный товарищ! – в тон другу ответил я.
– Белов и Гончаренко, сейчас выставлю за дверь! – сделала нам замечание Лидия Ивановна.
– Простите, миледи, больше не повторится, – понесло меня дальше.
– Белов, дневник на стол!
Получив запись: «Опять играл на уроке в мушкетёров» и двойку по поведению, больше шептаться до звонка я не рискнул. На перемене к нам присоединился Толька и сразу выдал новость:
– Парни, в пятом «а» шухер, они учительницу вроде бы обокрали. Там сейчас директор и завуч, всех трясут!
– Ух ты, побежали смотреть! – сорвавшегося с места Мишку уже было не остановить.
В коридоре сразу стал заметен эпицентр событий – напротив одного из кабинетов собралась целая толпа любопытных, пытающихся подслушать и подсмотреть происходящее в классе. Сильно напрягать слух не приходилось: директор школы, седой и плотно сложенный Василий Фёдорович, фронтовик и орденоносец, так громогласно распекал провинившийся класс, что в курсе произошедшего был весь этаж:
– Я не потерплю подобных происшествий в моей школе! Пусть тот, кто это сделал, найдёт в себе мужество признаться в своём проступке! В таком случае обещаю ему смягчение наказания до минимально возможного, иначе вор ответит по всей строгости! Даю вам время до обеда!
Фёдорович выскочил из класса, чуть не зашибив дверью самых любопытных, и, оглядев собравшуюся толпу, гаркнул на весь коридор:
– Марш по кабинетам, недоросли! Конец представления! – мы послушно потянулись к своим классам, на ходу обсуждая произошедшее.
– Кранты воришке, это ж надо было додуматься, училку обокрасть. Узнаю кто – нос расквашу! – тряс кулаком Мишка.
– Что спёрли-то? – поинтересовался я.
– Да вроде говорят, что кошелёк, – отозвался Толька.
Никто из пятого «а» до обеда так и не признался.
***
После школы я поплёлся к дяде Славе в медпункт. Они с Варей сидели в кабинете и пили чай с баранками, явно не страдая от наплыва пациентов. Увидев меня, фельдшер нахмурился:
– Белов, рука, что ли, воспалилась? Давай посмотрю.
Размотав бинты, дядя Слава хмыкнул и долго рассматривал мою левую кисть со всех сторон. Сначала осторожно, затем смелее понажимал на края раны, после чего подозвал медсестру, возившуюся в углу кабинета с автоклавом для обеззараживания инструментов:
– Варенька, подойдите, пожалуйста, сюда, хотелось бы услышать ваше мнение о темпах выздоровления пациента Белова.
Медсестра, взглянув на руку, тихо ахнула, покрутила кисть, аккуратно понажимала на шов, убедилась, что я не морщусь от боли. Наконец перевела взгляд на врача:
– Владислав Аркадьевич, я бы сказала, что степень заживления раны примерно соответствует сроку в семь суток с момента ушивания. Но я лично ассистировала вам приблизительно сорок восемь часов назад с этим пациентом. Необычно высокая степень регенерации, видимо, обусловлена молодостью.
– Здесь на молодость столько не спишешь: на данный момент у Белова только должна заканчиваться стадия воспаления, и это в том случае, если не произошло дозаражения. Иначе говоря, место ранения просто обязано быть опухшим, покрасневшим, должен сочиться гной. А тут уже заканчивается стадия пролиферации, или, иными словами, роста новой ткани. Разрез практически полностью затянулся, гной не выделяется.
– Вчера тёк до вечера очень сильно, дядь Слав, – вставил свои пять копеек в беседу я.
– Повезло тебе, Белов, с наследственностью, очень повезло. Молодость, конечно, это замечательно, но не объясняет явление полностью. Варенька, несите инструменты для снятия швов.
Пришлось попотеть всем присутствующим. Я морщился и шипел, так как нитки шва отказывались добровольно покидать мою руку, вцепившись в заросшую плоть намертво. Медицинский персонал добросовестно потел, пытаясь удалить нитки с минимальными повреждениями тканей пациента – на коже выступали небольшие капельки крови. Дядя Слава попутно продолжал читать лекцию Вареньке:
– Таким образом, мы наблюдаем типичный пример пропущенного правильного времени для снятия шва с уже зарубцевавшейся раны. В среднем для небольшого шва на конечности корректное время составляет от семи до десяти суток, но варьируется шире в зависимости от возраста, диеты и других факторов, относящихся к пациенту. Поскольку время упущено, шовный материал начинает врастать в ткани, и его снятие вызывает определённую боль. Если бы Белов пришёл ещё через несколько дней, то после удаления шовного материала у него могли остаться незаживающие или очень медленно заживающие отверстия, наподобие тех, что остаются при проколе ушных раковин у женщин.
Хорошо, что рана была небольшая и мучения закончились достаточно быстро. Варя дезинфицировала многострадальную перепонку между пальцами, и я, наконец, был отпущен домой.
***
Наташка, уже вернувшаяся из школы, пока я гостил у медиков, с ходу озадачила меня поручением от родителей – надо было натаскать из колодца в бочки воды для полива огорода, чтобы та хоть немного нагрелась к вечеру. Заполнив первую огромную деревянную ёмкость, я сел передохнуть во внутреннем дворе возле распахнутой настежь двери дровяника, где в сухости хранились стратегические запасы дров.
Наше подворье сильно отличалось от соседских. К углам задней стены основного дома были пристроены давно заброшенный курятник и дровяник, а к ним, в свою очередь, примыкал сарай для инструментов и всякого прочего. Эти четыре строения образовывали прямоугольник, обрамлявший закрытый внутренний дворик размером шесть на пять, где всегда было тихо, спокойно, и никто не видел, чем ты занимаешься, ни с улицы, ни из дома – на внутренний дворик не выходили окна. Только периодически забредающий сюда Полкан нарушал тишину и уединение этого заповедного места. Рядом с сараем, на противоположной от дома стене дворика была калитка, которая открывалась в наш большой огород. Двое взрослых да пятеро детей – вкалывать на грядках приходилось всем нам, иначе было не прокормиться. Даже колодца у нас было два: второй располагался посреди огорода, и его далеко не всегда хватало летом для полива, особенно если погода долго стояла засушливая.