Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 8)
– А почему эта иголка сделана полукругом?
– Это результат длительной эволюции медицинской науки, – меланхолично рассказывал дядя Слава, – такой иглой удобно работать, легко контролировать глубину погружения и место выхода острия, и можно без затруднений сшить разрез, выполненный на относительно ровном участке организма, например, на спине.
– А почему кровь уже давно остановилась, хотя рана ещё была раскрыта? – не унимался я.
– Благодаря естественному физиологическому процессу под названием гемостаз, который защищает организм от потери крови и инфекции. Сначала происходит спазм мелких сосудов, что замедляет кровоток в месте раны. Затем тромбоциты, это такие клетки в составе крови, пристают к краям раны и слипаются друг с другом, что формирует «пробку», останавливающую кровотечение. А ещё через краткое время происходит свёртывание крови, или коагуляция, когда белки плазмы образуют сетчатый каркас, который укрепляет пробку из тромбоцитов.
– Интересно, надо найти книжку в библиотеке и почитать подробнее.
– Всё, мы закончили. Крови, смотрю, ты совсем не боишься? Молодец, на врача сможешь выучиться, как вырастешь, – фельдшер похвалил меня за стойкость, угостил леденцом и отправил домой, с наказом зайти через неделю для снятия швов. Варя довела меня до калитки, благо было недалеко, и сдала с рук на руки старшей сестре, которая уже пришла из школы домой.
***
Вечером, ожидаемо, мне влетело на орехи: за прогуливание уроков, за безвозвратно испорченную рубашку, за разрезанную руку и, отдельно, за перочинный нож. Я признал себя виновным по всем пунктам обвинения, был немилосердно выпорот слегка пьяненьким Артурчиком и отправился на весь вечер в угол. Глядя на маленького паучка, терпеливо обтягивающего паутиной пространство между шкафом и стеной, я размышлял о произошедших событиях, почёсывая саднящую задницу и морщась от боли в забинтованной руке.
Итак, я волшебник, насколько можно судить об этой области знаний из детских книжек со сказками народов мира и сборников мифов и легенд. Наука категорически отрицает магию и волшебство, поскольку не может подтвердить их существование. Во всяком случае, так пишется в доступных мне книгах, и это всё, что известно мне об этом вопросе. Но как же тогда я? Со мной регулярно происходят непонятные вещи, а сегодня я переместился в пространстве дважды подряд. При этом второй раз я это сделал целенаправленно, чётко осознавая свои действия, пусть результатом и стали травма и поход к врачу.
Естественно, что теперь передо мной в полный рост встал вопрос: «Как быть дальше?» В голове невольно всплыли воспоминания о том, как через несколько дней после происшествия на Крутой Горке я за ужином задал вопрос отчиму, существуют ли на самом деле магия и волшебство и как он относится к этим явлениям. Артурчик весьма грубо и язвительно раскритиковал меня, пройдясь в том числе и по моим умственным способностям. Он сказал, что в советском обществе нет места дуракам, верующим во что-то, кроме науки и плодов прогресса, ведущих человечество к светлому будущему. Мне же следовало незамедлительно выкинуть из головы «дурацкие сказки», за которые он ещё «накрутит хвоста» дедушке с бабушкой. Мать ничего не возразила, а Наташка добавила, что с такой чушью в голове меня никогда не примут в пионеры. Только Танька призналась, что хотела бы наколдовать нам скатерть-самобранку и сапоги-скороходы: мы ели бы одни вкусности и бегали за покупками в райцентр, а то и в саму Москву. Взрослые от души посмеялись, близнецы же хихикали просто за компанию, ещё ничего в силу возраста не понимая.
Получается, рассказывать домашним про мои странности нельзя. В лучшем случае запретят колдовать и всыпят ещё ремня, а в худшем поведут меня по врачам. Докторов я побаивался. У них всегда было либо больно, либо неприятно. До сих пор помню, как стоматолог расковыривал мне воспалившийся зуб – ревел я тогда так, что глаза потом долго были покрасневшие.
И какой толк будет от того, что я научусь перемещаться на несколько метров? Да ещё и с такими последствиями, как прорастающие сквозь тело кусты. Эта способность в перспективе виделась, конечно, интересной, но бесполезной. Немного быстрее ходить в школу или в магазин – ради этого осваивать настолько опасную магию как-то глупо. Я начал прикидывать, где могла бы пригодиться такая способность. Пригрезилась только одна ситуация, в которой я вырос, стал пожарным и смог пробиться в горящее здание к попавшим в огненную ловушку людям. Дальше мысль стопорилась: спастись в своих фантазиях из огня удавалось только мне одному, а вот люди неизбежно погибали.
Паук доплёл свою паутинку и спрятался в темноте за шкафом. Я пробовал выманить его, теребя кончиком пальца одну из нитей паутины, но восьминогий на это не купился. Со скуки я начал пытаться ощутить в груди тот сгусток тепла. Не сразу, но получилось – ведь примерно представлял уже, что надо делать. Как истинный учёный, кем я себя и воображал, решил дать чёткие определения понятиям, которые использую. Так, сгусток стал Ядром, а способность перемещаться – Прыжком. Волны тепла, которые могло испускать из себя Ядро, я назвал Энергией – банально, но лучше ничего не смог придумать.
Ядро тихонько сидело у меня в районе солнечного сплетения, ничего не испускало, только воспринималось как новая часть тела, если тщательно прислушаться к своим ощущениям. Как третья рука, например. Поколебавшись, я мысленно обратился к Ядру и пожелал ему доброго вечера. Оно ожидаемо не отреагировало: было бы странно, если часть твоего тела начала вдруг с тобой разговаривать.
Время тянулось невыносимо медленно. Прибежали разыгравшиеся близнецы, поприставали с глупыми вопросами и умчались во двор гладить Полкана.
Я попытался сконцентрироваться и мысленным усилием заставить Ядро испускать Энергию. Сначала ничего не получалось, но через несколько минут оно дёрнулось, и по груди пробежала еле заметная тёплая волна. Это произошло, когда я добавил к концентрации свежие воспоминания о пережитом сегодня страхе и те неприятные ощущения, которые я испытывал, когда запутался в сети. Гипотеза: Ядро просыпается, когда я боюсь или вспоминаю о том, как боялся и что при этом чувствовал.
Постепенно Ядро начинало вести себя всё более активно. Ещё через полчаса волны Энергии гуляли уже по всей верхней половине тела, что ощущалось непривычно и немного щекотно. Я попробовал навести порядок в этом хаотичном движении и направить Энергию в руку. Получилось: кончики пальцев налились огнём, с каждой секундой мне становилось всё больнее, пальцы, казалось, сейчас разорвёт изнутри. Я перепугался, упёрся рукой в стенку шкафа и пожелал выпустить Энергию наружу. Раздался хруст, и сразу стало легче, а пальцы слегка онемели.
Наклонившись, я попытался в полутьме угла разглядеть, что опять натворил. Лампочка под потолком давала мало света, и я помогал себе, ощупывая стенку шкафа пальцами. От места, куда упиралась моя рука, во все стороны расходились трещины. Самая длинная была больше ладони. Вывод из эксперимента: кроме Прыжка я могу что-то ещё. Нужны дополнительные исследования. В целом я не особо удивился: ведь случаи с разбившимся окном в грозу, упавшим на меня кедром и с заклинившей в доме дверью явно не подпадали под описание принципа действия Прыжка, а значит, это было нечто другое. Да и где вы видели волшебника, который мог колдовать только одно заклинание?
– Ты тут всю ночь собираешься стоять, никак понравилось? А ну, марш в койку, утром в школу. Пойдёшь в серой рубахе, другой нет, – вошедшая в комнату мать выгнала меня из угла. Так и завершился этот бесконечный день.
***
Утром я проснулся с температурой. Левая рука припухла, а из раны начал понемногу сочиться гной. Мать поворчала, смазала кисть какой-то вонючей мазью, забинтовала и приказала оставаться дома и читать учебники. Близнецы опять гостили у бабушки с дедушкой, сёстры убежали в школу, а родители ушли на работу вообще самые первые. Валяться в кровати я не собирался, как и выполнять наказ матери по сгрызанию гранита науки – впереди была куча дел.
Наскоро запихнув в себя оставленный на кухне завтрак, я позаимствовал с Танькиной половины комнаты настольную лампу и приготовился священнодействовать. Уселся за свой письменный стол и достал из кармана брюк завязанный узелком маленький кусочек ткани, когда-то бывший частью подола школьной белой рубахи. Как учёный, я просто не мог уйти с реки, не забрав с собой результат эксперимента, и полученные в процессе травмы меня не остановили, поэтому от рубахи мной вчера было отрезано две ленты: одна для перевязки, вторая для упаковки образца. В узелке лежал тот самый кусочек побега кустарника, вырезанный мной из собственной ладони. Я приготовил пинцет, линейку, острый кухонный нож и маленькую складную десятикратную лупу. Положив под лампу тетрадную промокашку, вытряхнул на неё то, что гордо обозвал «образцом номер один».
Побег, зелёный с двух концов, был буро-коричневым в своей центральной части на протяжении примерно двух сантиметров. Похоже, что этот необычный цвет был чем-то средним между красным цветом крови и зеленью самого растения. Я аккуратно сделал срезы сначала с одной стороны побега в его зелёной части, затем с другой. Посмотрел на срезы через увеличительное стекло: обычное растение, ничего странного. Я уже раньше неоднократно рассматривал всё подряд через сильную лупу, поэтому знал, что должен увидеть.