Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 7)
Вволю набултыхавшись и замёрзнув, я нырнул последний раз перед тем, как выбраться на берег. Оттолкнулся от дна и почувствовал резкий рывок – правая нога за что-то зацепилась. Глянул вниз и с трудом разглядел в темноте огромный клубок рыбацкой сети, разлёгшийся на дне. Забарахтался, пытаясь левой ногой освободить правую, но только ещё сильнее запутался. Испуганно рванулся к поверхности, активно размахивая конечностями, и сеть натянулась, прочно удерживая мою ногу. Обе руки при этом почти до локтя оказались в воздухе, а лицом я не доставал до поверхности воды совсем немного, каких-то несколько сантиметров. Я видел искажённые преломлением света деревья и кусты на берегу, чистое голубое небо над ними, но не мог ничего сделать. Накрыла паника. Я бился в воде, как пойманная рыба, лёгкие уже жгло огнём, а тело требовало сделать вдох, несмотря на отсутствие воздуха вокруг. В рот уже набралась вода, горло от страха свело спазмом, и я понял, что допрыгался – времени нырять и распутывать ногу просто не осталось.
Все мысли разом вылетели у меня из головы. Остались только какие-то первобытные инстинкты, как у животного. Сжавшись в комок, я всем своим существом захотел оказаться там, на песчаном берегу, где горячий песок обжигает кожу, тёплые лучи солнца пронизывают всё вокруг, и деревья еле слышно шумят под порывами лёгкого ветерка. Перед глазами мелькнуло желто-зелёным, и я рухнул на песок с высоты, отбив колени, живот и подбородок. Минуты три я корчился от боли, жадно дыша и отплёвываясь от попавших в рот воды и песка. Не сразу, но до меня дошло, что всё обошлось, что я выжил – невероятным чудом, но выжил. Мозг захлестнуло волной эйфории. Я перевернулся на спину и замер, улыбаясь и млея от счастья быть живым.
Постепенно я успокоился настолько, чтобы начать обдумывать произошедшее. Никаких вариантов – случилась очередная странность, которая снова меня спасла. Но в этот раз у меня было кое-что заготовлено для подобной ситуации: в своих бесконечных попытках воспроизвести случившееся со мной ранее я приучился маленькой частью сознания постоянно прислушиваться к ощущениям организма, представляя это для самого себя как постоянную запись воображаемым карандашом в тетрадный лист бесконечной длины. Не сразу, но я приучился отслеживать, где что болит, или чешется, или ещё как-то чувствуется в теле. И сейчас я быстро считывал эти невидимые строки, пока они не потускнели и не затёрлись новыми воспоминаниями.
Сначала в груди, в районе солнечного сплетения, появился некий тёплый сгусток, который, казалось, грел меня изнутри. Он как будто плохо помещался на своём месте и давил во все стороны, вызывая ощущение тесноты. Сгусток появился сразу после того, как я перепугался, когда пульс кратно подскочил и кровь застучала в ушах.
Затем, когда я сжался в комок и изо всех сил захотел оказаться на берегу, от солнечного сплетения во все стороны по телу прошла волна жара, наподобие взрыва: в руки, ноги, в макушку. И я взаправду перенёсся из воды на берег.
Голову прочно заняла одна мысль, полностью вытеснив все другие – срочно надо попытаться повторить эти действия, закрепить в памяти, пока ещё помню, как это сделать. Я перекатился на живот и встал на четвереньки, глухо заныли отбитые колени. Глубоко задышал, разгоняя кровь по телу и стремясь вспомнить недавно испытанные ощущения. Впился взглядом в место на песке в нескольких метрах впереди себя, невероятно сильно желая оказаться там. Вот оно! В груди появилось маленькое солнце, которое с каждой секундой становилось всё плотнее и горячее, сдавливая всё вокруг. И в тот момент, когда стеснение стало невыносимым и стало казаться, что меня сейчас разорвёт изнутри, каким-то шестым чувством я позволил этому солнышку выплеснуть своё пламя наружу. Мир снова сдвинулся, видимая картина рывком приблизилась ко мне на несколько метров, и я опять зарылся носом в рыхлый песок, грохнувшись с высоты.
Левую руку дико ожгло болью. Я не то заорал, не то завыл, попытался отдёрнуть конечность, но не смог – что-то держало её мёртвой хваткой. Сквозь застилающий мокрые веки песок я судорожно пытался разглядеть, что так режет кисть руки. Дыхание перехватило от боли и страха – сквозь перепонку между большим и указательным пальцем пророс коричневый побег кустарника, на конце которого располагалось несколько маленьких зелёных листочков. Я осторожно попытался приподнять руку от песка и чуть не отключился: боль была невыносимая, всё тело мгновенно покрылось испариной, несмотря на то, что я только выбрался из реки, где прилично замёрз.
Осторожно перенеся вес тела на колени, я свободной правой рукой попытался разгрести слой песка под насаженной на отросток куста левой ладонью. Побег уходил вглубь, цепко удерживая меня. Он врос в кожу снизу и выходил из перепонки сверху, по всей видимости, прорастая прямо сквозь плоть. Крови не было видно, просто кожа перепонки между пальцами в какой-то момент переходила в растение. Неудивительно, что нервы в руке сошли с ума, обнаружив в тканях тела инородный предмет. Надо было срочно что-то делать: я откопал ещё немного песка, обнажив несколько сантиметров побега под рукой, зажал зелёный отросток между пальцами правой руки и дёрнул, обрывая. В глазах потемнело, и через пару шагов меня вывернуло на песок остатками завтрака.
В себя я пришёл, уже роясь в школьном портфеле. Левая кисть плохо слушалась, её постоянно сводило от боли, поэтому использовал для поисков здоровую руку. Наконец, удалось нащупать складной перочинный нож – подарок от сестёр на день рождения. Чтобы вытащить лезвие, пришлось использовать зубы, кроша эмаль. Я зажал левую руку между коленями, раздвинул немеющие большой и указательный пальцы, стиснул в трясущейся правой руке нож и резанул перепонку от края к чёртовому побегу, что решил стать со мной одним целым. Потекла кровь. Резанул ещё раз и выдрал инородный предмет из руки. И стало легче: разрывающая меня боль, степень которой сложно передать словами, сменилась на обычные неприятные ощущения от глубокого пореза, пусть и в нежном месте с кучей нервных окончаний. Как будто вынул руку из кастрюли с кипятком и засунул под холодную воду – болит, конечно, ещё сильно, но это уже совсем другой уровень ощущений.
Кое-как отдышался. Струйка крови тем временем дотекла до локтя и капала с него на песок. Добрёл до реки и сунул кисть в воду. Надо было что-то делать, но мыслей не было вообще никаких. От боли я просто отупел. Разрез был небольшой, около сантиметра, но обильно кровил. Бинтов, марли или ваты с собой, естественно, не было. Полностью голый, я сидел на корточках, держа одну руку в воде, а в другой сжимая раскрытый окровавленный перочинный нож. Если сейчас кто-то выйдет на берег, он либо хлопнется в обморок, либо впадёт в панику. В любом случае, вопросов ко мне возникнет целая куча.
Глава 5.
– Где ты так руку распахал, говоришь? – сельский фельдшер набирал что-то в стеклянный шприц, пока молоденькая медсестра выкладывала на металлический поднос иглу, йод, какие-то инструменты и бинт.
– В лесу играли в разбойников, дядь Слав, а я упал неудачно, там бутылка разбитая была, – самозабвенно врал я.
– Это ты дома рассказывать будешь, синея от ремня, – припечатал меня дядя Слава. – Припёрся расхристанный, весь в песке и с мокрой головой. Порез на руке явно от ножа, не рассказывай мне сказки, я таких ранений насмотрелся за свою жизнь.
Он пощёлкал пальцем по шприцу и поддавил поршень, стравливая воздух, пока не брызнула тонкая струйка лекарства.
– Варенька, душенька, зафиксируйте пациента, – медсестричка двумя руками придавила пострадавшую конечность к металлической поверхности стола. Я только сдавленно пискнул, а фельдшер уже ловко сделал укол рядом с раной.
– Две минуты, и будем зашивать. Значит так, больной Виктор Белов, слушайте, как всё было. Вы изволили сбежать из школы, не отпирайтесь, я знаю расписание уроков. Пошли купаться на реку, что неудивительно в такую жару, отсюда мокрая голова и следы песка в носу и ушах. Закончив водные процедуры, вы игрались с ножом, нанесли себе травму, после чего отрезали низ у белой школьной рубахи, обмотали им повреждённую кисть и притопали сюда. Я ничего не упустил? – пожилой фельдшер, прошедший всю войну, которая навсегда отметила его глубокими шрамами от осколков с одной стороны лица и лёгкой хромотой, казалось, видел меня насквозь.
– Круто, дядь Слава, вы как Шерлок Холмс использовали метод дедукции на мне и раскрыли дело! – я восторженно смотрел на врача.
– Отставить подлизываться, молодой человек! Матери вашей я позвоню сам, как выпровожу вас отсюда. И сдайте холодное оружие, раз не умеете им пользоваться. Верну родительнице, когда она за ним зайдёт, – от строгого взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Я достал перочинный ножик из кармана и аккуратно положил на край стола.
– Варенька, пожалуйста, уберите посторонний предмет в шкаф, и приступаем, – вскоре мной занялись всерьёз. Я с любопытством смотрел, как мне промывают и зашивают рану. Вот честно, после той боли на пляже ощущения от изогнутой медицинской иглы, протыкающей мою плоть, были вполне терпимыми. От обезболивающего меня развезло, я во все глаза следил за работой медиков и болтал, не затыкаясь ни на секунду.