Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 11)
На пустырях периодически устраивались соревнования на дальность, кучность, точность и пробивную силу самоделок. У некоторых умельцев, к числу коих относился и я, был целый набор рогаток – каждая под свой вид соревнований. А если удавалось найти побольше спичек, то изготавливались «бомбочки» – это когда комочки серы вместе с запалом заматывались в матерчатую изоленту или что-то похожее. При игре в войнушку было самое то стрельнуть таким снарядом – враги разбегались в разные стороны, как тараканы.
Вот и сейчас мы выжидали, пока ученики дойдут по асфальтовой дорожке практически до выхода со школьной территории, после чего стреляли, стараясь попасть горошиной в филейную часть. Жертва вздрагивала, оборачивалась на школьные окна, пытаясь нас разглядеть, но расчёт был безупречен: стреляли мы из глубины кабинета, встав на стул, поэтому увидеть нас в полутёмном классе с ярко освещённой солнечными лучами улицы было сложно. Сразу после выстрела мы спрыгивали на пол, и, хихикая, слушали ругань в свой адрес. Большая часть окон в здании была открыта из-за тёплой погоды, поэтому того, что нас вычислят, мы не боялись.
Обстрелу подвергались даже старшеклассники, да и девчонки не оставались без внимания. Единственное – видя в прицеле платьица, мы старались не усердствовать с натяжением резинок. Ручеёк учеников, покидавших школу после окончания уроков, постепенно иссякал: вот зигзагами поскакал под нашим обстрелом Сашка Синичкин, вот высокая семиклассница с толстенной косой получила горохом в ляжку и, обернувшись, погрозила в нашу сторону кулаком, после чего быстро ретировалась за забор. Вот какому-то считающему ворон первоклашке прилетело по портфелю, и, пока он хлопал ушами, ещё и под коленку. Мы уже собирались топать по домам, когда с крыльца школы донеслись тонкие девчоночьи голоса.
– Моя очередь! – Мишка вскочил на стул и встал на изготовку. Я аккуратно выглянул за окно, чтобы убедиться, что не обознался: это покидали учебное заведение наши одноклассницы. Плотно сбитая Толоконникова, безошибочно узнаваемая со спины, что-то увлечённо рассказывала худеньким Ледащевой и Муравьёвой, которые шли слева и справа от неё, внимательно слушая. Белые банты при взгляде сверху напоминали красивых бабочек, расправивших крылья и греющихся на тёплом солнышке.
– О, сейчас новенькую подстрелю, – ухмыльнулся Мишка и натянул жгут, прицеливаясь. Я, недолго думая, подскочил к нему и лупанул по руке, сбивая наводку. Негромко хлопнула резинка, застучала по классу отскочившая от пола горошина.
– Ты чего? – обиженно посмотрел на меня друг.
– А кто сегодня хвастался новой рогаткой так, что половина класса слышала? Думаешь, Толоконникова не догадается, кто это здесь такой меткий засел? Заложит нас со свистом, опять огребём. С тех пор, как Машку командиром моей звёздочки назначили, она ко мне пристала, как банный лист со своей дисциплиной!
– Машка точно сдаст, – подтвердил от крайнего окна Толя.
– Ладно, – насупился Миха, – но я ещё не сошёл с тропы войны! – и потряс в воздухе рогаткой, видимо, представляя, что это индейский топор.
– Валим отсюда, бледнолицые закончились – засмеялся я в ответ.
Глава 7.
Родители вышли из ворот, ведущих на школьный двор, примерно через час. Я спрыгнул с валуна и медленно побрёл им навстречу. Зрелище было ещё то: Артурчик подсвечивал улицу здоровенным фонарём и то и дело морщил разбитые губы – кулаки у старшего Синичкина были размером с половинку кирпича. Мать же щеголяла частично оторванным от белой блузки воротником, парой царапин на щеке и прилично растрёпанной причёской.
Смотрелись они вместе, кстати, здорово. Мамка у меня высокая, красивая, стройная, хоть и родила пятерых детей. Чёрные чуть вьющиеся волосы и голубые глаза, длинные ресницы – да она в свои тридцать три до сих пор почти не пользовалась косметикой, только иногда подкрашивала губы, если собиралась в гости. Работала в отделе кадров администрации совхоза, поэтому могла каждый день одеваться не только практично, но и нарядно, не боясь запачкаться. Завистниц её должности и привлекательности было с избытком, но маму держали в администрации не за красивые глаза – она досконально разбиралась в своих обязанностях, зная в лицо и по имени всех работников совхоза, а ведь тех насчитывалось больше тысячи.
Отчиму было тридцать шесть. Он также был высокого роста, стройный и мускулистый – профессия механика постоянно требовала возни с тяжёлыми железками. Тёмные волосы, стрижка «бокс», мужественное лицо и карие глаза – неудивительно, что мамка с ним сошлась. Свадьбу они сыграли пять лет назад, и близнецов мама родила от Артурчика, а мне с сёстрами он приходился отчимом.
Вообще, матери не везло с личной жизнью. Вышла замуж в восемнадцать за парня из соседнего села, родила через год Наташку, а молодой отец возьми, да и замёрзни по пьяни той же зимой. Кое-как, с помощью родителей, мама выжила в тяжёлое послевоенное время и сберегла дочь. Через три года вышла за другого, родила Таньку, но новоиспечённый муж вскоре сел за пьяную драку, в которой погиб один из участников, да и сгинул в тюрьме. Как появился я и кто был моим отцом, мамка не говорит. Родив по ребёнку от трёх разных мужчин, она стала главным объектом сплетен и пересудов на селе. А ведь я родился ещё и вне брака, и поэтому узнал значение слова «ублюдок» ещё года в три. Спасибо «добрым» людям – доходчиво объяснили.
Такие испытания выковали у матери железный характер и несгибаемую волю. По Берёзовке не утихали пересуды, как она одним днём отбила Артурчика у его тогдашней зазнобы, проведав, что та являлась основным источником небылиц про её личную жизнь: мама заявилась прямо на ремонтную базу, разговорилась с привлекательным механиком, сорвав рабочий процесс, и тем же вечером Артур уже гулял с ней под ручку по главной улице села. Отчим был вдовцом, да и вообще не местным: приехал в Берёзовку для налаживания работы совхозной машинно-тракторной станции, да так здесь и остался.
В школе дети меня регулярно дразнили ублюдком и безотцовщиной, да и взрослые в целом нет-нет да и шипели гадости в мой адрес. И если со взрослыми я ничего поделать не мог, кроме как исполнить какую-нибудь пакость позаковыристее исподтишка в ответ, то с каждым школьником, рискнувшим открыть свой поганый рот, я незамедлительно кидался в драку, несмотря на разницу в возрасте и весе. Один раз под раздачу попал даже семиклассник. Мне тогда прилетело существенно сильнее, и я пропустил три дня занятий, но в школе снискал репутацию задиры и неадеквата, и многие уже опасались нарываться. Сашка Синичкин сегодня что-то забылся, повторив мне в лицо услышанные дома слова, и справедливо огрёб книжкой в нос.
Отчим молча сунул мне в руки брошенный при побеге из класса школьный портфель, и мы пошли в сторону дома. Через полминуты я не выдержал:
– Круто вы их отдубасили! Я с парты хорошо всё видел, Артур Вове бац в ухо, бац в нос! Мам, ты вообще пантера! Я думал, ты Синичкину загрызёшь там.
– Сама виновата, стервь, она давно напрашивалась, слухи про меня распускала. Но ты всё равно дома получишь, не обессудь. Из-за тебя нас с Артуром вызвали в школу, и чуть до милиции дело не дошло.
– За благое дело не страшно и получить, перетерплю. Но просто слушать, как меня кличут безотцовщиной, а тебя, гм… а про тебя гадости говорят, я не собираюсь. Один раз проглотишь, потом хоть в школу не приходи. А у самого на краю сознания промелькнула любопытная мысль, что свежие рубцы на заднице – прекрасный повод для эксперимента с заживлением ран Энергией.
– Витька хоть и заноза, но правильно говорит, – подал голос Артурчик. – Нельзя спуску давать, заклюют. Да, классная руководительница сказала, что с милицией про тебя говорить будет, проблемный ты стал слишком. Так что готовь задницу к ремню, тебе полезно. Меня батя ещё похлеще в детстве драл, и ничего, человеком вырос.
– К ремню мы привычные, – растянул губы в улыбке я, – только сильно высоко не бери, в позапрошлый раз, когда вечером бил, потом бок болел с одной стороны и красным пи́сал на следующий день.
Врал, само собой, но лишнего ремня вкушать не хотелось. Мать недобро зыркнула на отчима, тот сделал вид, что не заметил её взгляда. Навстречу попалась мамина подружка с соседней улицы, которой сразу же загорелось выяснить, что произошло и почему мы в таком помятом виде по селу ходим. Артурчик махнул рукой, давая понять, что это надолго, и дальше мы побрели вдвоём.
– Неправильно это всё. Я с фонарём, Катя с царапинами и порванной блузкой, а ты целым умудрился выйти. Вот для симметрии и получишь, – шёл и бурчал отчим.
– Ты лучше скажи, как там немцы? Синичкины, то есть.
– О-о, немцы в лучшем виде, – улыбнулся Артурчик, явно вспоминая детали. – Вовка с двумя фонарями ушёл, с разбитым носом, да и одно ухо в два раза больше другого стало. А жена его вообще отоварилась на квартал вперёд – страшно твоя мамка дерётся, чуть глаза Зойке не вынула, и вся морда расцарапана. Ваша порода, «Беловская».
– Жизнь приучила, – важно поддакнул я, ввернув стянутую у кого-то из взрослых реплику. Артур сегодня прямо вырос в моих глазах. Вообще, мы с ним друг друга недолюбливали, но взаимно терпели из-за мамки. Я и Артурчиком его называл только про себя, передразнивая мать – она иногда ласково так к нему обращалась. Отчим пришёл в наш дом и наводил свои порядки на правах старшего. Доставалось в основном мне, но иногда и сёстрам прилетало. Я же считал его чужим строгим дядькой, без которого мы и так прекрасно жили. Высказал как-то в свои лет пять или шесть это мамке на кухне и огрёб так, что помню до сих пор. С той поры и помалкиваю на эту тему – взрослые сами разберутся.