Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 13)
Глава 8.
В школе сегодня я был в центре внимания. Слухи успели разлететься по селу: одноклассники видели только первый эпизод пьесы, с попаданием учебника в нос Сашке, который сегодня благоразумно отсутствовал на занятиях, но кто-то из жителей села видел семейство Синичкиных после вчерашнего побоища, а кто-то – моих родителей. Учитывая, что целиком ситуацию знали совсем немногие, сплетни разрослись до небывалых масштабов. Перед первым же уроком, едва я, отчаянно зевая, вошёл в класс, ко мне подлетели мушкетёры короля:
– Витька, это правда, что твой отчим зарезал Вовку-трансформатора вчера? – выпалил нетерпеливый Мишка. Я аж подавился очередным зевком:
– Тебе кошмар, что ли, ночью приснился?
– Да все говорят! А мамка твоя Зойке всё лицо расцарапала и нос откусила! Так правда или врут?
Я начал рассказывать, как было дело. Естественно, через минуту вокруг меня собрался весь класс:
– А Синичкина всё кричит, мол, покажи да покажи, как ты моего сыночка покалечил. Ну я взял, да снова ему в морду зарядил – мне не жалко. И говорю ей: «Хорошо разглядели, или ещё разок Александра вашего отоварить, может, плохо видно было?» – заливался я соловьём.
– Врёшь ведь, Витька, – покачала головой Машка Толоконникова. – Это даже для тебя перебор.
– Малость привираю, конечно, но совсем чуть-чуть, для красоты речи, – раздухарился я.
– Класс, по местам! Звонок уже был! – вошедшая в кабинет Лидия Ивановна разогнала наше сборище. Была она явно не в духе.
– Белов, встань. Ты совсем распустился: затеял драку при пяти взрослых в помещении, сломал Синичкину нос в присутствии его же родителей! Происшествие доведено до директора. Василий Фёдорович будет решать, что с тобой делать. Готовься. Я сегодня же поговорю на твой счёт с Василием Арсентьевичем, нашим участковым, пусть он тобой займётся, раз ты такой неадекватный. Что можешь сказать в своё оправдание?
– Лидия Ивановна, вы сами вчера слышали причину драки. Я поступил правильно, и если Синичкин не извинится, то снова в клюв получит.
– Ну-ну, юморист, доиграешься до спецшколы. И в пионеры тебя вряд ли с таким поведением возьмут, не посмотрят на хорошие оценки. Садись. Класс, начинаем урок, открывайте учебники.
***
Забегая вперёд, скажу, что Синичкин отсутствовал две недели, появившись только перед самым концом учебного года, чтобы не пропустить итоговые контрольные. Он промямлил извинения, рассматривая пол под ногами, я тоже что-то выдавил в ответ, мы для вида пожали руки и разошлись. Дома я опасался выяснять, чем же закончились межсемейные разборки, чтобы не нарваться на дополнительную трёпку, но разведка в лице Наташки донесла, что мужики через пару дней замирились, раздавив пузырь, а вот мамка с Зойкой теперь окончательно на ножах и показательно отворачиваются при виде друг друга.
Были и другие последствия. Некоторые одноклассники перестали со мной общаться. Через Машку и Светку удалось узнать причину такого поведения ребят и девчат. Оказалось, что машина сплетен в лице Зои Синичкиной включилась на полную мощность, поливая меня и мою семью грязью. Вот родители некоторых одноклассников и решили оградить своих детей от дурного влияния моей шайки-лейки и лично от меня. Надолго этого запрета, естественно, не хватило, и вскоре всё стало почти как прежде.
Это был не первый случай обструкции и общественного порицания, применённого к нашей троице. Шалостей разного калибра за нами числилось столько, что не хватит пальцев на руках и ногах, хотя известно широким массам было далеко не всё. К примеру, одной особо вредной Толькиной соседке мы устроили целое представление: затащили на крышу пристройки козу, рога которой густо обмазали гуталином, да намотали на голову платок, утянутый Мишкой у этой же бабки. Хозяйка была глуховата, поэтому всё мероприятие было успешно завершено в кратчайшие сроки посреди ночи. С рассветом вся улица покатывалась, глядя на гордо взирающую сверху вниз животину, оглашающую всю округу задорным меканьем. Никто нас в темноте не видел, а мы не признались в содеянном, запираясь до последнего.
Бывали проделки и посерьёзнее. Однажды наша банда решила устроить в кроне раскидистого дуба штаб, для чего со всей округи были утянуты явно ненужные, по нашему мнению, строительные материалы: листы шифера, доски, колёса, несколько простыней и одеял. К мероприятию подошли серьёзно, поэтому экспроприации подверглись даже целые листы стекла с совхозного склада. Удивительно, но мы смогли их допереть до тайника, не разбив. Накрыли нас по горячим следам ещё до начала активной фазы строительства, поэтому удалось вернуть всё спёртое обратно, практически в неиспорченном виде. Только взрослым пришлось потратить какое-то время на то, чтобы установить владельцев всего этого добра. Ремня мы тогда отхватили как следует, но надолго, естественно, прививки от озорства не хватило.
Уже через две недели мы пробежались через длинный ряд огородов большой стайкой пацанвы, объедая малину, крыжовник да смородину. Не столько съели, сколько наследили на рыхлом грунте, кое-что и потоптали. Вот после этого впервые родители запретили парням, участвовавшим в набеге, с нами водиться.
Нам едва исполнилось по восемь, а большая часть села уже прослышала о шальной троице младшеклассников, и теперь к нашим родителям шли разбираться в первую очередь, даже если виноват был кто-то другой. Мы гордились такой известностью, хоть нам иногда несправедливо прилетало за чужие грехи. Мишка даже настаивал на том, чтобы нарисовать флаг банды с каким-нибудь весёлым девизом и повесить его над одним из наших домов, но идея провалилась на этапе обсуждения – каждый хотел забрать символ непослушания себе. Сделать три флага нам тогда в голову не пришло, а позже к этой идее мы охладели.
***
Следующие три дня я, отложив всю свою учёную работу, выдумывал шифр для записей. Мы уже не раз играли с мушкетёрами в «разведчиков и гестапо» и пробовали писать тайные послания, подменяя в тексте буквы цифрами или другими буквами. У меня выходило расшифровать записи минут за десять или около того, если длина кодированного текста была достаточно большой. Пацаны же мучились часа по два. Дело в том, что самыми распространёнными буквами в русском языке являются «о», «е», «а», «и», а из согласных – «н». Кроме того, если слова разделены пробелами, то можно быстро вычленить самый частый предлог «в» и личное местоимение «я».
Зачем я вообще взялся за шифровку своих записей об экспериментах? Да потому как пришёл к выводу, что если мамка доберётся до моего дневника, то, конечно, не сдаст в сумасшедший дом, но однозначно затаскает по врачам. А если в тетрадь залезут враги родины или какие-то недоброжелатели? Тот же придурок Вялов, например. Да и со временем в записях может появиться по-настоящему ценная информация. Поэтому я отчаянно скрипел мозгами, пытаясь придумать что-нибудь позаковыристей. Попутно пробовал научиться разгонять Ядро на автомате, не сосредотачиваясь на этом полностью, но получалось очень плохо: как только отвлекался от Ядра, оно засыпало.
Так родилась идея создать нечто среднее между алфавитом и иероглифами. О китайских иероглифах я недавно вычитал в одной из книг про азиатские страны, взятой в школьной библиотеке, и был очарован этим способом записи информации. Обычно любой значок-иероглиф обозначал одно слово или понятие. В итоге я решил придумать свои значки для каждого сочетания из двух или трёх букв, идущих в тексте подряд, причём эти сочетания не должны были совпадать со слогами русского языка. Например, слово «хлопок» состоит из двух слогов: хло-пок. А у меня это три значка, обозначающие буквосочетания: хл-оп-ок. А слово «макароны» – это мак-ар-оны. Также я убрал все пробелы, чтобы затруднить посторонним лицам и вражеским шпионам поиск предлогов и частиц, и разрешил значкам содержать в себе последние буквы одного слова и первые буквы следующего.
Получилась простыня непонятных постороннему человеку символов с расшифровкой их значений на несколько страниц мелким почерком. Новые значки я сразу же допридумывал по мере возникновения в них потребности. Разложил шпаргалку перед собой, аккуратно вырезал из лабораторной тетради ранее исписанные страницы и перенёс информацию из них обратно, шифруя на ходу.
Иллюзий по поводу невозможности распутывания подобного кода я не питал – как мне казалось, профессионал разведки должен разобраться меньше чем за час. Но мне нужно было скрыть записи об экспериментах по волшебству от обычных людей, например, от родителей или сестёр. Я не мог позволить себе попасться, во всяком случае, не в девять лет.
***
Только я притопал из школы домой, размышляя по дороге о дальнейших экспериментах с Ядром, как попал в цепкие лапы старшей сестры. Наташка увела меня во внутренний дворик, подальше от любопытных глаз и ушей, и усадила на лавку. Села рядом, немного помялась и выдала:
– Витька, мне нужна твоя помощь. На тебе с зимы должок, когда всю одежду на покатушках подрал, помнишь?
– Конечно, ты меня тогда здорово прикрыла от родителей. Что сделать надо?
– Одной дуре отомстить. Только как именно я пока не сообразила.
Я недоверчиво посмотрел на сестру. Из всего семейства Беловых она была самой спокойной и правильной, привыкнув отвечать перед родителями за порядок в доме и следя, чтобы четверо младших не разнесли всё в щепки.