Евгений Боровиков – Слепой котёнок (страница 14)
– Давай подробности, будем думать.
– В общем, я поцапалась… Есть у меня в классе такая Верка Щербакова, и нам с ней один и тот же мальчик немного нравится. – Наташка густо покраснела. – И эта гадина начала в классе про меня гадости рассказывать, да так, чтобы он услышал.
– И что говорила?
– Что одеваюсь я некрасиво, что обувь старая и семья у нас плохая. В общем, достала она меня хуже горькой редьки, поругались мы на перемене при всех.
– Плохо, что уже зацепиться успели, на тебя, в случае чего, первой подумают, – сразу высказался я.
– Знаю, поэтому надо дождаться удобного момента. В эти выходные мама едет по делам в облцентр, заночует у подруги. Я напросилась поехать с ней, по магазинам походить вдвоём.
– В детективах это называется «алиби», когда ты можешь всем доказать, что тебя не было на месте преступления.
Мы немного помолчали.
– Что сделать-то точно надо? Дом ей поджечь или, может, сарай? – не выдержал я.
– Ты что, с ума сошёл? – вскинулась Наташка. – Нельзя же так, это слишком, Вить!
– Ладно, думаем дальше. Скажи, Верка эта с парнем каким уже общалась, гуляла по селу?
– Да, даже с двумя, весной ещё. Сначала с одним, потом с другим, сейчас вот на Валеру моего заглядывается, – сестра даже кулачки свои сжала от негодования. Смотрелось очень мило.
– Ну и отлично. Давай я ей окно из рогатки высажу? Мстящий парень так бы и сделал.
– А не поймают? – засомневалась Наташка. – Если попадёшься, нам обоим мало не покажется.
Мысли в голове забегали, как растревоженные мыши по сараю.
– Найди мне мужскую обувь старую, любую, на взрослого дядьку. Только чужую, не Артурчика, и чтобы туго затягивалась сверху шнурками. Я ноги тряпками обмотаю, до дома этой Верки ночью добегу, там «липовую» обувь надену, наслежу как следует, а потом прикопаю или в реку кину.
– Ну и ты выдумщик, Витька, – сестра аж рот приоткрыла от удивления. – Хорошо, кажется, в сарае валялись старые-престарые башмаки.
– Ерунда, а сейчас пошли в сельпо. Есть пятьдесят копеек?
– Найду, а зачем тебе?
– Жрать хочу, сил нет, а мамка ругается, что много ем. Купишь мне батон и сахара полкило, а по дороге дом этой Верки покажешь заодно.
– Ладно, пошли, а кушать ты и правда за троих стал.
– Я расту, мне и надо много есть, – пробурчал я. Эта фигня с постоянным чувством голода уже достала.
***
Котёнок дрых в импровизированном гнезде, еле слышно посапывая розовым носиком. Танька, которая и затащила меня в дровяник, как только мы с Наташкой вернулись с прогулки, начала тихонько нашёптывать мне на ухо, что она от меня хочет:
– Нужно навалить побольше всего, чтобы совсем отгородить этот угол. Оставь только дырку, чтобы Наташка влезть могла, не больше, а родители не смогли протиснуться. А то Васька громко плачет, услышат со двора.
– Васька? – переспросил я. – Вы чего, без меня его назвали?
– Тебя не было! – начала оправдываться сестра.
– Так вы меня сами выгнали отсюда, – удивился я.
– Ну тебе жалко что ли, пусть Васькой будет, пожалуйста! – Танька аж руки к груди прижала и скорчила максимально просительную гримаску.
– Да пусть будет, не кричи только, – шикнул я на неё. Но было поздно, со стула раздался громкий требовательный писк.
– Ну вот, ты его разбудил! – уже в голос возмутилась сестрёнка. Я аж рот раскрыл от такой наглости. Потом махнул рукой и принялся за дело.
Через полчаса строительные работы были закончены: пока Танька кормила обжору, я перераспределил старую мебель и прочую рухлядь по-другому, стараясь, чтобы с внешней стороны котоубежища изменения были минимально заметны. Потом попросил Таньку спеть котёнку колыбельную, вылез через образовавшийся лаз к двери дровяника и прислушался. Песенку было слышно, но негромко. Я полез обратно.
– Стало лучше, но звук всё равно пробивается. Давай я дров к печкам натаскаю побольше, может, родители тогда и не заглянут сюда в ближайшее время?
– Хорошо, только следи за дровами каждый день тогда! – Танька кивнула, косички её при этом смешно подпрыгнули.
– Ладно, как там Васька? – я вытянул шею, пытаясь разглядеть, как дела у пушистого колобка. После моей перепланировки стало совсем темно, только через щелястые стены просачивался слабый дневной свет.
– Наелся и спит, – улыбнулась сестрёнка, гладя котёнка одним пальцем, еле касаясь серой шёрстки, – Ему хорошо, ему завтра в школу не топать.
– Кошка за ним не приходила?
– Не-а, я же говорила, это кукушка. Думаю, и не придёт.
– А ничего страшного, что мы все в школу с утра уходим? Нас же половину дня, получается, нет, – задал я ещё со вчера беспокоивший меня вопрос.
– А мы с Наташей будем по очереди прибегать на большой перемене, чтобы Ваську покормить, – Таня серьёзно посмотрела на меня, – Вот что с близнецами делать, мы так и не придумали.
– А с ними что? – не понял я.
– Найдут Ваську, и либо замучат по дурости, либо родителям сдадут.
– Точно, – я задумался, почесав щёку, – Может, скажем им, что здесь бабайка живёт?
– И они его сразу искать побегут, – скептически поджала губки сестра.
– Эти могут, – протянул я, глядя в тёмный потолок, – Давай тогда тщательно следить за ними. Когда котёнок немного подрастёт, то сам сможет удрать от Петьки с Ванькой. И Наташу надо озадачить, может, что придумает.
***
А вечером в доме разразилась гроза. Артурчик припёрся выпивши и без настроения, и поцапался с матерью. Мы все тихо сидели по своим комнатам, даже близнецы затаились где-то у старшей сестры. Я не подслушивал, но временами родители начинали кричать, и отдельные реплики пробивались через закрытую дверь:
– Сколько можно водку жрать, уже через день на рогах приползаешь! Половину зарплаты пропил! – вот это мамка разошлась.
…
– Да на меня в коллективе уже косо смотрят из-за сыночка твоего! Вовка расстарался: язык, как у бабы. Вот и пришлось проставиться! – так, это Артурчик на меня бочку покатил.
– Он теперь и твой тоже! Ты меня сам под венец потащил, я не просила!
…
– Не прикрывайся ребёнком, ты взрослый мужик!
Что-то разбилось. Громко хлопнула дверь комнаты, по коридору, злобно сопя, протопал отчим. Бурча под нос, обулся и вылетел на улицу. В доме наступила такая тишина, что я отчётливо различал сопение Таньки, сидящей с учебником в руках на своей кровати. На грани слышимости едва доносился тихий плач. Я, нахмурившись, посмотрел на Таньку, таращившуюся на меня широко раскрытыми глазами, и мотнул головой, указывая на дверной проём. Сестрёнка кивнула, сползла с кровати на пол и побежала утешать мамку.
Глава 9.
И снова за углом школы собрался кружок юных заговорщиков. Шла большая перемена, мы лопали батон на троих и строили великие планы:
– И бабка там живёт, ух, и вредная, надо достать дрожжи да закинуть ей в сортир. Удобрим огород сверхпланово! – захихикал неугомонный Мишка– Она меня в прошлом году поймала в саду под кустом малины, так чуть ухо не оторвала и палкой по спине отходила со всей дури.
– Это ей мы зимой камнями простыню побили? – подключился Толька.
– Ага! Витька, представляешь, бабка простыню сушиться во дворе повесила, та замёрзла на морозе, а мы в неё камнем бац, а она такая хрусь и пополам!
– Бабка, что ли? – особо не слушая, невпопад спросил я.
– Шутить изволите? Простыня пополам! – нарочито обиженно поджал губы этот мелкий хулиган.
– Влетело?
– Не, обошлось. Но дрожжи закину обязательно, будет знать! Помогите достать только. – Мишку было не заткнуть. Слушая его нескончаемую трескотню, я снова вернулся к размышлениям последних дней.
Я долго раздумывал, стоит ли посвящать друзей в свою тайну. С одной стороны, похвастаться, конечно, очень хотелось. Временами аж распирало с кем-нибудь поделиться. С другой стороны, не было уверенности, что парни не растреплют такую интересную новость на всё село, а это могло принести мне кучу проблем. Недавно я прочитал «Человека-невидимку» Герберта Уэллса. Произведение меня очень впечатлило, поскольку я постоянно проводил параллели между собой и главным героем. Молодой учёный по фамилии Гриффин сделал себя невидимым и сразу стал изгоем в обществе. Он так же, как и я, обрёл необычный и уникальный дар. Его боялись, затем преследовали. Он превратился в злобного одиночку, неспособного жить в обществе, голодал и бродяжничал. А в конце произведения Гриффина выследили и забили насмерть, когда он открылся одному знакомому, и тот сдал его властям.