Евгений Борисов – Резонанс лжи (страница 6)

Андрей поднял голову и посмотрел на здание вокзала. Сквозь щели в досках, которыми были забиты окна, ему почудилось чье-то движение. Словно кто-то невидимый наблюдал за ними из этой темноты, подсчитывая их, как поголовье скота, привезенного на убой.

– Шевелись! – Охранник толкнул Андрея в плечо, направляя его в сторону темнеющей за путями тропы.

Андрей закинул сумку на плечо. Трещина на потолке в его спальне теперь казалась ему раем. Там был уютный, предсказуемый мир, в котором самым страшным было списание ипотеки. Здесь же он почувствовал запах настоящей беды – первобытной, лишенной логики и пощады. Он сделал первый шаг по шпалам, и звук его ботинок о щебень прозвучал как обратный отсчет.

Холод пробирал до костей, но Старший не давал команды двигаться к транспорту. Вместо этого он выудил из тени вокзального крыльца серый пластиковый ящик, какие обычно используют на складах для метизов или инструментов. Ящик глухо стукнул о бетонную плиту перрона прямо перед ногами Андрея.

– Главная формальность, – голос Старшего под аккомпанемент дребезжащей лампы звучал пугающе обыденно. – Документы. Паспорта, военники, трудовые. Всё сюда.

По толпе прошел шелест. Это не был ропот протеста, скорее – коллективный вздох тревоги. Люди инстинктивно прижали руки к карманам, к тем местам, где под слоями одежды теплилась их последняя связь с государством, законом и домом.

– Слышь, командир, – заговорил Стас, его голос сорвался на высокий регистр, обнажая скрытую истерику. – Нам в Омске говорили, что паспорта только покажут пограничникам. Что это формальность… Зачем забирать?

Старший медленно повернул голову к геодезисту. Луч его фонаря мазнул по лицу парня, заставив того зажмуриться.

– Кто говорил? – вкрадчиво спросил охранник. – Дима? Дима в костюме ходит и кофе пьет. А здесь погранзона, режимный объект особого назначения. Глубина – триста километров от ближайшего жилья. Документы идут спецсвязью в управление ФСБ для окончательного допуска. Потеряешь ксиву в тайге – ты для государства перестанешь существовать. Мы их бережем. Для вашей же безопасности.

Он сделал паузу, и в этой тишине было слышно, как гудит высоковольтная линия где-то в лесу.

– А теперь – живо. Кто не сдал, тот контракт аннулирует здесь и сейчас. Дорогу домой найдете сами. Медведи в это время года как раз ищут, кем бы подзаправиться перед спячкой. Шаг вперед по одному.

Первым двинулся Михалыч. Его рука, тяжелая и мозолистая, заметно дрожала, когда он вытаскивал потрёпанную бордовую книжицу. Паспорт упал на дно ящика с сухим, почти бумажным звуком, который в ночной тишине показался Андрею грохотом обвала. За ним потянулись остальные. Люди шли к ящику как к эшафоту, отдавая самое ценное, что у них было – свое право на имя и свободу передвижения.

Когда подошла очередь Андрея, он на мгновение замер. Рука в кармане куртки нащупала знакомый рельеф обложки. Этот маленький предмет был его щитом. Пока паспорт был при нем, он оставался Андреем Викторовичем Карповым, инженером-мостовиком, жителем Омска, налогоплательщиком, отцом и мужем. Без него он превращался в биологический объект, перемещаемый в пространстве по воле чужих людей.

Андрей вынул документ. Под тусклым светом лампы золотой герб на обложке казался выцветшим и тусклым. Он почувствовал странную, почти физическую боль в груди, когда его пальцы разжались. Паспорт приземлился поверх чьего-то военного билета.

В ту же секунду карман куртки опустел. Эта внезапная легкость была пугающей. Андрей невольно похлопал себя по боку, надеясь, что это ошибка, что документ всё еще там, но пальцы натыкались лишь на пустоту подкладки. Это была юридическая смерть. Без бумажки, подтверждающей его личность, он больше не мог купить билет на поезд, не мог обратиться в полицию, не мог даже доказать, что он – это он. В глазах системы он обнулился.

– Карпов? – Старший заглянул в паспорт, сверившись со списком на планшете. – Проходи дальше.

Андрей смотрел, как Старший небрежно перелистывает страницы его паспорта. Тот зацепился взглядом за штамп о браке, за вписанное имя дочери. Секундная заминка – и страница с фотографией была оцифрована холодным взглядом охранника. Для этого человека вся жизнь Андрея, зафиксированная в печатях и записях, была лишь набором данных для ведомости. В этот момент Андрею захотелось вырвать документ обратно, закричать, броситься в темноту лесов, лишь бы не отдавать эту маленькую книжицу. Он представил, как Татьяна ждет его звонка, как она верит, что он под защитой закона. Но закон остался в Омске. Здесь, на заброшенной платформе, единственным законом был этот пластиковый ящик и человек с фонарем. Передача паспорта ощущалась как добровольное согласие на рабство, как подпись под приговором, который он сам себе вынес, стремясь спасти семью. Теперь его семья была за тысячи километров, а он – здесь, без имени и прав, один на один с равнодушной тайгой.

Стас шел за ним, шмыгая носом. Он бросил свой паспорт в ящик так, словно избавлялся от чего-то грязного, стараясь не смотреть на охранника. Его юношеский лоск окончательно померк под слоем сибирской пыли и страха.

Старший закрыл ящик крышкой и трижды обмотал его широким серым скотчем. Звук разрываемого скотча – резкий, визгливый – окончательно подвел черту под их прошлой жизнью.

– Всё, – Старший пнул ящик, пододвигая его к одному из своих помощников. – Теперь вы – часть проекта. Ваши личности на хранении. Вернетесь в строй – получите обратно. А пока ваша личность – это ваша выработка. Ясно?

Андрей стоял на краю платформы, глядя в черную пасть леса. Он вспомнил, как Дмитрий в офисе говорил: «Мы бережем вашу свободу». Теперь эти слова обрели свой истинный, извращенный смысл. Свобода была изъята, упакована в пластик и обмотана скотчем.

Он снова сунул руку в карман. Там, в самом углу, пальцы наткнулись на что-то маленькое и твердое. Корявый кот из винной пробки. Оберег Лизы. Андрей сжал его так сильно, что края пробки впились в ладонь. Паспорт забрали, но это – этот крошечный кусочек дома – охранники пропустили. Это была его тайная нить, последняя зацепка за реальность, которую он обещал себе не отпускать, чего бы это ни стоило.

– Грузимся! – рявкнул охранник со шрамом, перекрикивая нарастающий свист. – Быстро! Кто последний – полетит снаружи на тросе!

Андрей подхватил сумку, которая теперь казалась в сто раз тяжелее, и побрел вслед за остальными через заснеженное поле к ревущему чудовищу. В свете редких фонарей на замерзшем пятачке аэродрома стоял МИ-8 – приземистый, грязно-оранжевый, с тяжело вращающимися лопастями, которые гнали ледяной вихрь, сбивающий с ног.

Когда группа, подгоняемая окриками охраны, карабкалась по металлической лестнице-трапу в распахнутое нутро вертолета, Андрей ощутил, как от заклепанного металла исходит могильный холод. Но внутри всё было иначе. Стоило тяжелой двери с лязгом зафиксироваться, как на людей навалилась липкая, застоявшаяся духота, пропитанная резким запахом керосина и гидравлического масла.

Внутреннее пространство грузовой кабины было скудно освещено парой плафонов в стальных решетках. Вдоль бортов тянулись узкие откидные лавки. Андрей сел в самом углу, прижавшись спиной к вибрирующей переборке. Рядом опустился Стас – его била крупная дрожь, зубы выстукивали мелкую дробь.

– Почему иллюминаторы замазаны? – прокричал кто-то, пытаясь перекрыть гул.

Андрей поднял глаза. Маленькие круглые окошки были. Но они не давали никакого ориентира. Их не просто занавесили – стекла изнутри были густо закрашены серой масляной краской. Кто-то пытался соскрести её ногтями, но под краской оказался плотный слой монтажной пены. Вертолет превратился в герметичную консервную банку, летящую в никуда.

Турбины взревели с таким надрывом, что у Андрея заложило уши. Пол под ногами задрожал, по корпусу прошла судорога, и внезапная тошнотворная легкость в желудке подсказала: они оторвались от земли. Началась болтанка. Вертолет проваливался в воздушные ямы, его швыряло ветром, и скрежет лопастей напоминал стон гигантского зверя, которого заставляют тащить непосильную ношу.

– Приплыли, мужики, – раздался густой, прокуренный бас.

Это был Михалыч, тот самый крановщик. В тусклом свете его лицо, иссеченное морщинами, казалось маской древнего идола. Он сидел напротив Андрея, вцепившись руками в край лавки.

– Ты чего, Михалыч? – подал голос парень в спортивном костюме. – Нормально долетим. Вертушка – это же быстро. Режимный объект, секретность.

– Секретность – это когда подписку берут, – хмуро ответил старик, наклоняясь к парню, чтобы тот его слышал. – А когда окна краской заливают и паспорта скотчем мотают – это не секретность. Это этап, сынок. Я на стройках сорок лет, от БАМа до Ямала прошел. Видел всякое. Но чтобы инженеров как зэков в «черном» борту везли – такого не припомню.

– Да ладно тебе жути нагонять, дед, – подал голос человек, сидевший в тени у кабины пилотов.

Андрей присмотрелся. Это был Семен. Он сидел расслабленно, его тело идеально подстраивалось под крен вертолета.

– Контора солидная, бабки обещали серьезные, – Семен достал из кармана сухарь. – Ну, заперли. Ну, везут небом. Меньше видишь – голова меньше болит. Главное, чтобы на месте кормили и делюгу не подшили.