Евгений Борисов – Резонанс лжи (страница 5)

– Да, масштаб чувствуется, – согласился Андрей. – Ты геодезист, верно?

– Диплом с отличием, – не без гордости подтвердил Стас. – В Новосибирске пробовал пристроиться, но там либо за копейки колышки забивать в котлованах под человейники, либо по связям. А здесь – трасса «Восток»! Вы же слышали, это проект уровня БАМа, только на новых технологиях. Я когда рендеры увидел, у меня руки зачесались. Лазерное сканирование, спутниковое позиционирование… Дмитрий сказал, оборудование будет топовое, швейцарское.

– Leica или Trimble? – со знанием дела уточнил Андрей, чувствуя, как в пальцах просыпается забытый зуд работы с качественным инструментом.

– Обещали последние модели с лазерным сканированием в реальном времени, – Стас закивал так интенсивно, что чуть не расплескал чай. – Представляете? Никаких больше теодолитов времен царя Гороха и замерзших нивелиров. Мы будем «шить» трассу с точностью до миллиметра. Дмитрий говорил, там такие допуски, будто мы не дорогу в лесу кладем, а адронный коллайдер монтируем. Это же космос!

Андрей усмехнулся. Ему нравился этот юношеский запал. Он и сам начал представлять, как разворачивает на капоте вахтовки чертежи, напечатанные на плотном латексе, защищенном от влаги.

– Мой участок – четырнадцатый, – Андрей задумчиво постучал пальцами по стеклу стакана. – Дмитрий на собеседовании напирал именно на него. Там трасса упирается в пойму северной реки, и проект предусматривает капитальный мостовой переход. Дорога без моста – это просто асфальт в никуда. Мост – это хребет всей системы. Моя специальность как раз «Мосты и тоннели», так что, Стас, мы с тобой будем работать в связке. Ты даешь точки, я ставлю опоры.

– Шикарно! – Стас хлопнул ладонью по столу. – Значит, не зря нас в одно купе поселили. Слаживают коллектив еще до прибытия. Знаете, я матери пообещал, что через полгода квартиру ей в центре куплю. Ну, или хотя бы взнос внесу такой, чтобы не на тридцать лет ипотека. Мы за эти полгода заработаем больше, чем наши отцы за десять лет в своих НИИшках.

Андрей слушал его, и внутри него просыпался тот самый азартный инженер, которого он похоронил под грудой неоплаченных квитанций. Ему вдруг показалось, что он не едет «от безнадеги», а возвращается в строй. Что он – герой тех самых советских романов, где молодые и волевые люди строят города среди тайги, не ради денег, а ради движения вперед.

– Я два года в СибСтрое эти мосты только на ватмане видел, – сказал Андрей, и его голос окреп. – Муку в ступе толкли. А здесь – живой проект, суровая натура. Я хочу этот мост увидеть в металле и бетоне. Хочу знать, что он стоит, потому что я так рассчитал.

– Во-во! И деньги! – Стас снова засиял. – Знаете, что самое крутое? Там же закрытая зона. Никаких тебе проверяющих, никаких левых субподрядчиков с дешевой рабочей силой. Свои люди, свой мир. Дмитрий намекнул, что если хорошо себя покажем, то после трассы нас заберут в головной офис, в Москву.

Андрей посмотрел на свое отражение в окне. На фоне темнеющего леса его лицо казалось моложе. Тени под глазами разгладились. Он представил, как Лиза будет бегать по коридорам той самой художественной школы в Москве, как Татьяна перестанет судорожно сжимать чеки из супермаркета.

– Всё будет хорошо, Стас, – тихо, но уверенно произнес он. – Мы профессионалы. Мы им нужны.

Поезд шел плавно. Чай в подстаканниках почти не колыхался. Эта иллюзия стабильности была настолько совершенной, что когда за окном начали сгущаться сумерки, и редкие огни станций стали напоминать искры от далекого костра, Андрей не почувствовал тревоги. Он чувствовал только предвкушение. Он еще не знал, что эта вагонная тишина – лишь затишье перед прыжком в бездну, а белые простыни – последняя чистая вещь, которой он коснется в ближайшие месяцы.

Иллюзия благополучия лопнула в три часа ночи, когда поезд, скрипнув тормозами, замер у перрона, которого не было в расписании. Проводница, еще вчера улыбчивая и предупредительная, теперь смотрела сквозь Андрея, коротким жестом указывая на выход. Сонный Стас, потирая заспанные глаза, едва успел подхватить свой модный рюкзак.

Как только они ступили на бетонные плиты платформы, состав, не медля ни секунды, дернулся и начал набирать ход. Красные габаритные огни последнего вагона быстро растворились в густой, как деготь, сибирской ночи, оставив группу из двенадцати человек в оглушительной, звенящей тишине.

Это место не было похоже на станцию. Заброшенный полустанок где-то в Восточной Сибири: покосившийся навес, заколоченные окна вокзального здания и единственная лампочка, раскачивающаяся на ветру и отбрасывающая на бетон дерганые, изломанные тени. Вокруг, на сотни километров, застыл океан тайги, чей хвойный дух здесь перемешивался с запахом гнили и старого железа.

Лоск «Магистрали», золотистые кисти штор и запах дорогого чая остались там, в ушедшем поезде. Здесь реальность пахла холодом и чужим безразличием.

– Это что, уже объект? – негромко спросил Стас, кутаясь в свое худи. В его голосе больше не было азарта, только растерянность.

Вместо ответа из тени вокзального здания вышли трое. На них был камуфляж без каких-либо шевронов, знаков различия или именных нашивок. Лица – вырубленные из камня, глаза – пустые, отражающие лишь тусклый свет качающейся лампы. Один из них, приземистый, с непропорционально длинными руками и шрамом, рассекающим бровь, вышел вперед. В руках он держал тяжелый фонарь-прожектор.

– В одну шеренгу! Живо! – Голос у него был сорванный, наждачный, не терпящий возражений.

Группа зашевелилась. Люди, еще вчера чувствовавшие себя элитой, инженерами и квалифицированными рабочими, теперь испуганно жались друг к другу, выстраиваясь вдоль щербатого края платформы.

– Сумки на бетон. Открыть. Вещи к осмотру, – последовала новая команда.

– Слышь, командир, – вперед вышел коренастый мужчина, один из тех «пропитых работяг», которых Андрей заметил еще в Омске. – Мы вообще-то на вахту приехали, а не на зону. У нас в контракте про досмотр личных вещей ничего не сказано. Имеем право…

Он не успел договорить. Старший группы в камуфляже сделал один короткий шаг. Он не ударил, не замахнулся. Он просто вплотную подошел к работяге и посмотрел ему в глаза. Это был взгляд хищника, изучающего кусок мяса – холодный, лишенный даже зачатков человеческой эмоции. Прожектор в его руке вспыхнул, ослепив мужчину.

– Здесь твои права закончились в тот момент, когда ты сошел с подножки, – тихо, почти ласково произнес человек со шрамом. – Еще один звук – и поедешь обратно. Пешком. По шпалам. До самого Омска. Понял?

Работяга сглотнул, его кадык судорожно дернулся. Он медленно опустил голову и попятился назад в строй. Сопротивление было подавлено, даже не начавшись. Андрей почувствовал, как по спине пробежал липкий холодок. Это не было обычным хамством охраны – это была система, отлаженная до автоматизма.

– Сумки! – рявкнул Старший.

Ветер усилился, и старая жестяная вывеска на здании вокзала заскрежетала, издавая звук, похожий на предсмертный хрип. Стас дернулся от этого звука, едва не выронив рюкзак. Андрей боковым зрением заметил, как остальные рабочие – еще вчера бодрые, похвалявшиеся своим стажем и умением «договориться с кем угодно» – сдулись, втянули головы в плечи. Здесь, в этой бездонной сибирской пустоте, их прошлые заслуги весили меньше, чем пыль на шпалах. Они стояли на островке тусклого света, окруженные враждебной, непроницаемой стеной леса, и понимали: кричать здесь бесполезно. Никто не придет. Поезд, унесший с собой тепло, свет и остатки их гражданских прав, уже был в десятках километров отсюда, разрезая тьму своим мощным прожектором, стремясь к городам, где люди всё еще спят в своих постелях.

Андрей медленно опустился на колени и расстегнул молнию своей старой спортивной сумки. Тонкие пальцы человека в камуфляже начали бесцеремонно ворошить его вещи. Свитер, связанный матерью, был отброшен в сторону, бритвенный станок со звоном упал на бетон.

Охранник замер, нащупав в боковом кармане блокнот в кожаном переплете. Андрей затаил дыхание. Его сердце колотилось где-то в горле.

– Это что? – Охранник выудил блокнот, повертел его в руках под светом лампы.

– Дневник. Чистый, – голос Андрея звучал хрипло. – Инженерные записи делать. Графики, расчеты…

Старший группы усмехнулся, обнажив неровные зубы, и бросил блокнот обратно в сумку.

– Графоман, значит. Ну-ну. Пиши, «инженер». Главное, чтобы бетон схватился, а то писаниной своей дыры не залатаешь.

Досмотр продолжался еще полчаса. Охранники методично проверяли каждый карман, каждую складку одежды. У Стаса отобрали дорогой пауэрбанк («не положено, техника безопасности»), у кого-то из рабочих конфисковали складной нож. Всё это делалось молча, с какой-то механической эффективностью.

Андрей смотрел на Стаса. Тот стоял бледный, его губа мелко дрожала. Молодой геодезист, мечтавший о швейцарском оборудовании и квартире в центре, сейчас выглядел как нашкодивший школьник. Его мир, состоящий из лазерных сканеров и перспектив, рушился здесь, на этом грязном бетонном пятачке.

Когда осмотр был закончен, Старший выключил прожектор. Темнота снова навалилась на платформу, став еще тяжелее.

– Значит так, стадо, – Старший обвел группу взглядом. – С этой минуты вы – собственность «Магистрали». Забудьте, кем вы были там, в «цивилизации». В своих офисах или на обжитых стройках. Здесь земли нет, здесь только зона интересов. Кто работает – ест. Кто умничает – кормит гнус. Сейчас грузимся в транспорт. Лишних вопросов не задавать. За попытку самовольного ухода со стоянки – огонь на поражение без предупреждения. Всем ясно?В тишине было слышно только, как ветер свистит в проводах и как где-то в лесу ухает сова. Никто не ответил. Люди стояли, вцепившись в свои сумки, ставшие внезапно тяжелыми и бесполезными.