Евгений Борисов – Эшелон милосердия (страница 7)

Впереди показался покосившийся дорожный указатель, расстрелянный чьей-то дробью еще в девяностые:«Аэродром Майский – 0.5».

Вадим съехал с дороги в кювет. Шины зашуршали по сухой траве и палым листьям. Он протащил велосипед вглубь леса, за густой кустарник, и пристегнул его к стволу старой березы. Движения были автоматическими. Он проверил рюкзак: планшет, мультитул, налобный фонарик с красным фильтром (чтобы не сбивать ночное зрение), летные перчатки.

Он выпрямился и посмотрел в сторону аэродрома. Сквозь деревья проглядывала сетка забора и тусклые огни дежурного освещения на вышке КДП (Командно-диспетчерского пункта).

Здесь, у этого ржавого знака, заканчивалась его прежняя жизнь. Жизнь «золотого мальчика», чемпиона, гордости страны.

Вадим перелез через невысокую канаву и замер в тени огромного дуба. Перед ним расстилалось летное поле. В тумане оно казалось безграничным, как океан. Тишина была такой звонкой, что он слышал, как гудит высоковольтная линия где-то в километре отсюда.

Он был диверсантом. Но не против страны или строя. Он был диверсантом против несправедливости физики. Если мир выстроил вокруг его сестры стену из запретов и «особых режимов», он собирался пробить в этой стене дыру в форме пятитонного самолета.

Вадим надел перчатки. Кожа привычно обтянула пальцы, возвращая ему чувство уверенности. Это были его доспехи. Его интерфейс связи с машиной.

– Ну что, Пилатус, – прошептал он, глядя туда, где в дымке угадывались очертания ангаров. – Давай проверим, насколько твоя реальность отличается от моей.

Он пригнулся и быстрым, бесшумным шагом направился к периметру, стараясь держаться в «мертвых зонах» прожекторов. Каждый его шаг по этой земле теперь был нарушением закона. Но для Вадима, который уже видел перед глазами розовую линию глиссады на Берлин, законов больше не существовало. Существовал только план полета.

Автономный режим. Начало захвата цели.

Аэродром «Майский» спал тем тревожным, чутким сном, который бывает только в закрытых приграничных зонах. Вадим замер в тени вековых лип, растущих вдоль периметра, и превратился в слух.

Тишина не была абсолютной. Ее заполнял низкий, едва уловимый гул трансформаторной будки у ворот – монотонный электрический пульс, который в ночной тишине казался Вадиму рычанием дремлющего хищника. Где-то далеко, на окраине поселка, лениво зашлась в лае собака, но быстро умолкла, словно испугавшись собственной дерзости. Ветер шелестел сухой травой, перекатывая пустые пластиковые бутылки по бетону рулежек.

Вадим вытащил телефон. Экран был выкручен на минимальную яркость, но в этой кромешной темноте он все равно казался слепящим прожектором. На дисплее – сохраненная карта с отмеченными «мертвыми зонами». Он знал, что старая камера над вторым ангаром не поворачивается влево из-за проржавевшего кронштейна, а объектив у КПП частично засвечен уличным фонарем.

– Пора, – прошептал он себе.

Он скользнул вдоль сетчатого забора. Рабица была ледяной и влажной от росы. Пальцы в тонких перчатках цеплялись за ячейки сетки, когда он нашел место, где грунт под забором подмыло весенними дождями. Вадим лег на живот, чувствуя, как холодная сырость мгновенно пропитывает худи. Он прополз под сеткой, обдирая спину о ржавую проволоку, и замер на той стороне.

Он был внутри. Теперь каждое его движение было преступлением против системы, которая еще вчера рукоплескала ему.

Вадим двигался короткими перебежками, используя тени от старых Ан-2, стоящих на приколе. Эти самолеты, облупившиеся и заброшенные, в тумане походили на скелеты доисторических птиц. Но он искал не их.

Он увидел его внезапно, когда обогнул угол главного ангара.

Pilatus PC-12NGX.

В бледном, призрачном свете луны, пробивающейся сквозь рваные облака, самолет не выглядел технологическим шедевром. Он казался огромным белым зверем, запертым в железной клетке аэродрома. Его хищный нос с зачехленным винтом был направлен в сторону запада, а Т-образный хвост высоко задирался в ночное небо, словно плавник акулы, застывшей в глубоких водах.

Вадим затаил дыхание. В симуляторе PC-12 был лишь набором полигонов. Здесь, в пяти метрах от него, это были пять тонн концентрированной мощи. Белоснежный фюзеляж с синей полосой вдоль борта отражал лунный свет с какой-то зловещей матовостью.

Он подошел ближе. Шаги на гравии звучали в его ушах как выстрелы. Остановившись у левой плоскости крыла, Вадим медленно, почти благоговейно протянул руку.

Это был тактильный шок.

Его пальцы коснулись обшивки. Холод. Настоящий, пронизывающий холод авиационного алюминия, который за день впитал в себя сырость Балтики. Это не был податливый пластик его домашнего джойстика. Это был Металл. Живой, вибрирующий от ветра, пахнущий керосином, гидравлическим маслом и чем-то неуловимо техническим – запахом высокого напряжения и пережженного озона.

Вадим провел ладонью по заклепкам. Каждая из них была крошечным бугорком, держащим на себе ответственность за целостность машины на огромной скорости. Он почувствовал стык листов обшивки – идеальный, герметичный. Он коснулся стойки шасси, ощутив липкую смазку на поршне амортизатора.

В этот момент иллюзия игры окончательно рассыпалась. Реальность ударила в нос запахом топлива и обожгла пальцы холодом стали. Перед ним стояла машина, которая не прощала ошибок. В ней не было кнопки «Escape» или функции «Restart». Если он совершит ошибку здесь, этот «белый зверь» просто раздавит его своей массой.

Вадим поднял взгляд на кабину. Остекление отражало звезды. Там, за этим стеклом, находилось его рабочее место. Там были рычаги, которые должны были вырвать его сестру из лап смерти. Но пока он стоял снаружи, отделенный от этой мощи запертой дверью и мертвыми двигателями.

– Ну привет, – прошептал он, и его голос дрогнул в тишине аэродрома. – Извини, что без разрешения. У нас просто нет другого выхода.

Он обошел самолет, снял чехол с винта, проверяя его состояние. Пять лопастей были неподвижны. Вадим коснулся одной из них – композитный материал был гладким и острым. Он представил, как этот винт начнет раскручиваться, превращаясь в невидимый диск, вгрызающийся в воздух.

Внезапно со стороны КПП донесся звук захлопывающейся двери. Вадим мгновенно нырнул под брюхо «Пилатуса», прижавшись спиной к колесу основной стойки. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь аэродром. Гул трансформатора теперь казался ему фоновым шумом его собственной паники.

Луч фонаря охранника скользнул по бетону в паре метров от него. Вадим видел стоптанные берцы человека, слышал его ленивое покашливание. Мир сузился до пространства под фюзеляжем, пахнущего авиационной химией. В этот момент он понял: он уже не просто геймер, мечтающий о полете. Он стал частью этого зверя, его тенью, его нелегальным пилотом.

Охранник ушел. Снова воцарилась тишина. Вадим осторожно выбрался из-под самолета, глядя на темные окна КДП. Он оставался один на один с молчаливой машиной, понимая: самое сложное – превратить этот холодный металл в живое, летящее спасение – еще впереди.

Вадим действовал быстро. Потянув за утопленную ручку основной двери, он услышал мягкое шипение уплотнителей – герметичность кабины была идеальной. Трап-дверь плавно опустилась, коснувшись гравия с едва слышным звуком. Вадим взлетел по ступеням, нырнув в пахнущий дорогой кожей полумрак салона, и тут же притянул дверь обратно, блокируя её изнутри.

Он оказался в капсуле абсолютной тишины.

Протиснувшись между креслами бизнес-класса, Вадим опустился в левое кресло пилота. Сердце колотилось в горле. Он чувствовал себя так, словно занял место за пультом управления божественной машиной. Перед ним в темноте застыли три огромных черных зеркала – дисплеи системыHoneywell Primus Apex.

– Так, спокойно. По чек-листу, – прошептал он, вытирая потные ладони о штаны. – Электрика. Battery 1, Battery 2.

Его рука безошибочно нашла тумблеры на верхней панели. Щелчок – раз. Щелчок – два.

Ничего.

Вадим замер, не сводя глаз с дисплеев. В симуляторе в этот момент кабину наполнял мягкий гул вентиляторов охлаждения, а экраны расцветали логотипами и яркими индикаторами. Но здесь тишина оставалась плотной и мертвой. Он попробовал включить аварийное освещение – ноль. Он щелкнул тумблером «Internal Lights» – кабина осталась черной.

– Нет, нет, нет… – Вадим начал лихорадочно переключать Master Switch туда и обратно. – Только не сейчас!

Он взглянул на маленький аналоговый вольтметр на панели. Стрелка лежала на ограничителе, даже не дрогнув. Самолет был «пустым». Батареи не просто сели – их здесь не было. В условиях простоя и «особого режима» техники, вероятно, сняли аккумуляторы на хранение в теплый бокс, чтобы избежать саморазряда и порчи пластин.

Без питания «Пилатус» был всего лишь пятитонным куском алюминия. Без электричества не сработают топливные насосы, не откроется грузовой люк для Ники, и, что самое главное, стартер не сможет провернуть тяжелый вал турбины.

Вадим откинулся на спинку кресла, чувствуя, как его охватывает паника. Весь его гениальный план разбился о прозаический факт: отсутствие двух свинцово-кислотных блоков по двадцать восемь вольт.

– АПА, – выдохнул он через минуту. – Или склад.

Он знал, что на любом аэродроме есть либо передвижной агрегат питания, либо стеллаж с аккумуляторами в техотделе. «Майский» был маленьким, здесь всё должно было находиться в главном ангаре, в бытовке техников.