Евгений Борисов – Эшелон милосердия (страница 3)
– Нам предложили паллиатив, Вадик. Сказали – «обеспечьте уход». Врач сегодня заходил… он не смотрел мне в глаза. Сказал, что с такой динамикой у нас осталось два, может, три дня. Кислородный концентратор уже не справляется.
– Мам, подожди. Я сейчас… я что-нибудь придумаю…
– Вадичка, возвращайся просто, чтобы попрощаться, – голос матери сорвался в беззвучный плач. – Не нужно никакой Германии. Просто приедь. Пожалуйста.
Связь оборвалась.
Вадим медленно опустил руку с телефоном. В тишине коридора он слышал, как в его собственной голове продолжает звучать это механическое:
Он посмотрел на чек в своей руке. Сто двадцать тысяч долларов. Теперь это были просто цифры на бумаге. Мир за окном превратился в крепость с высокими стенами, и никакие деньги не могли пробить в этих стенах брешь.
Внезапно он почувствовал тошноту. Все эти годы он учился летать в мире, где всё подчинялось законам физики. Если ты всё делаешь правильно – ты побеждаешь. Но реальный мир не был симулятором. В реальном мире на пути самолета стояли не горы, а «геополитическая обстановка».
Вадим замахнулся и с силой швырнул кубок об стену. Желтый металл с противным звоном отлетел в сторону.
– Вадик? Ты чего? – в коридор заглянул Степаныч, его лицо мгновенно стало серым. – Что случилось? Мать?
Вадим поднял на него глаза. В них больше не было пустоты. В них горела холодная, расчетливая ярость – та самая, что помогала ему держать глиссаду без одного мотора.
– Они не дадут борт, Степаныч», – сказал он. – Сказали, обстановка сложная. Небо закрыто.
Степаныч опустил голову, тяжело вздохнув.
– Суки… – выдохнул старик. – Что ж теперь делать-то, Вадик?
Вадим наклонился и поднял свои летные перчатки. Медленно, бережно стряхнул с них пыль.
– Вы говорили, что в «Майском» стоит тот «Пилатус»? Белый, с синей полосой? Тот, что к вылету готов?
Степаныч нахмурился, не понимая, к чему он клонит. – Ну, стоит. Хозяин его там бросил, счета арестовали… А тебе-то что?
Вадим надел правую перчатку и затянул ремешок на запястье. Характерный хруст кожи прозвучал в тишине коридора как выстрел.
– Степаныч, вы когда-то учили меня, что в авиации нет слова «невозможно». Есть слово «плохо рассчитано».
Он посмотрел на свои руки – руки, которые только что посадили 747-й без гидравлики и двигателя.
– Мне не нужно их разрешение, чтобы войти в их небо.
– Вадим, ты что несешь? – Степаныч сделал шаг к нему, его голос задрожал от страха. – Это тюрьма. Это… это же реальный самолет, малый! Это не кнопки нажимать! Тебя собьют раньше, чем ты до границы долетишь! Сейчас время такое, никто разбираться не будет!
Вадим прошел мимо него, направляясь к выходу, где всё еще ревел стадион. Он шел уверенно, и золотое конфетти осыпалось с его плеч, как ненужная шелуха.
– У меня есть два дня, Степаныч, – бросил он, не оборачиваясь. – Либо я сяду в тюрьму, но она будет дышать, либо мы погибнем все. Других вариантов в моем чек-листе нет.
Он вышел на свет, и рев двадцатитысячной толпы снова ударил по нему. Но теперь этот звук больше не пугал его. Теперь это был шум двигателей, которые он собирался украсть.
Глава 2. Физика отчаяния
Гул двигателей Airbus A350 на эшелоне тридцать шесть тысяч футов был едва слышным, благородным шепотом. В бизнес-классе пахло дорогим парфюмом, свежемолотым кофе и тем специфическим ароматом идеальной чистоты, который бывает только в салонах стоимостью в несколько миллионов долларов.
Вадим полулежал в широком кресле, обтянутом кремовой кожей. Перед ним на подставке стоял бокал яблочного сока, в котором медленно таял кубик льда. Если бы кто-то посмотрел на него со стороны, он увидел бы типичного представителя «нового поколения»: худощавый подросток в брендовом худи, в наушниках с шумоподавлением, полностью погруженный в экран своего iPad.
Но Вадим не смотрел «Мстителей» и не листал ленту соцсетей, где его никнейм «VAD-AIR» сейчас штурмовал мировые тренды. На экране планшета в режиме «split view» были открыты два документа: схема электросистемы самолетаPilatus PC-12NGX и детальная спутниковая карта аэродрома «Майский».
Он знал, что в симуляторе запуск двигателя – это последовательность нажатий: «Battery 1 – ON», «Battery 2 – ON», «Fuel Pump – ON», «Starter – ENGAGE». Но реальное руководство по летной эксплуатации (POH) говорило о другом. Оно говорило о напряжении в двадцать четыре вольта, о критической температуре межтурбинного пространства (ITT), которая при «жарке» старте может за секунды превратить двигатель ценой в миллион долларов в груду оплавленного металла.
Вадим закрыл глаза. В темноте под веками он видел не салон бизнес-класса, а приборную панельHoneywell Primus Apex. Три больших дисплея. Он представлял, как его палец касается тумблера «Essential Bus». Он почти чувствовал сопротивление переключателя. В симуляторе не было сопротивления. В симуляторе не было ответственности за то, что аккумуляторы могут сесть раньше, чем турбина выйдет на режим малого газа.
– Еще сока, мистер Вадим? – тихий, певучий голос стюардессы заставил его вздрогнуть.
Он поднял взгляд. Молодая кореянка улыбалась ему с той искренней теплотой, которая предназначалась только для победителей.
– Вы – гордость своей страны, – добавила она по-английски, чуть поклонившись. – Мы все смотрели финал в комнате отдыха. Ваша посадка в Кайтаке… это было чудо.
– Спасибо, – коротко ответил Вадим, стараясь, чтобы его голос не дрожал.
Чудо. Она сказала «чудо». Но в небе над Калининградом чудес не будет. Там будет физика, радары и ограниченный запас кислорода в баллоне Вероники.
Стюардесса отошла, а Вадим почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Ему хотелось закричать, что он не герой, что он – вор, который еще не украл, но уже всё рассчитал. Что его «золотой» чек на сто двадцать тысяч долларов сейчас лежит во внутреннем кармане куртки, и это – самая бесполезная вещь в этом самолете.
Он снова уткнулся в планшет.
«Тысяча градусов», – подумал Вадим. – «Всего одна ошибка в тайминге, и всё закончится, не успев начаться».
Андрей Степанович спал через проход. Старый бортмеханик даже во сне выглядел суровым: брови сдвинуты, тяжелые руки сложены на груди. Он вез Вадима домой, как ценный груз, как чемпиона, которому теперь открыты все дороги. Степаныч не знал, что для Вадима все дороги уже схлопнулись в одну узкую полосу – ту самую, в «Майском», заросшую травой по краям.
Вадим открыл заметки и начал набрасывать чек-лист. Свой собственный. Не для соревнований.
Итого: пятнадцать минут от момента проникновения на территорию до отрыва. Пятнадцать минут, за которые его жизнь превратится из триумфа в международный скандал.
Он переключился на карту Калининградской области. Красные зоны запретов на полеты (NFZ) покрывали почти всю территорию региона. «Сложная обстановка». «Особый режим». Для системы Вероника была лишь точкой на карте, которая должна была погаснуть согласно протоколу безопасности.
Вадим почувствовал, как его пальцы сжали края планшета. Вчера в Сеуле он боялся проиграть американцу. Сегодня он понял, что его настоящий соперник – не геймер из Огайо, а вся эта неповоротливая, холодная машина государства, которая закрыла небо над его сестрой.
«Вы говорите, что небо закрыто?» – подумал он, глядя в иллюминатор, где в предрассветных сумерках блестела обшивка крыла А350. – «Хорошо. Тогда я открою его сам».
Он снова открыл раздел «Электросистема». Ему нужно было знать, как запитать авионику, не включая основные потребители, чтобы самолет не светился на стоянке как новогодняя елка.
В этот момент самолет слегка качнуло – мы вошли в зону турбулентности. Вадим автоматически взглянул на экран в спинке переднего кресла, где отображались параметры полета. Скорость: 910 км/ч. Высота: 11 000 метров. В симуляторе он бы просто следил за цифрами. Здесь он почувствовал, как его тело наливается тяжестью, как вибрирует пол под ногами. Это былареальная масса. Реальная инерция.
Он понял, что «Пилатус» будет ощущаться совсем иначе, чем джойстик с обратной связью. В его руках будет полторы тысячи лошадиных сил и пять тонн металла. И если он не справится с этим весом, он убьет не только себя, но и мать с Никой.
– Вадик, не спишь? – голос Степаныча был хриплым после сна.
Вадим мгновенно свернул PDF-файл, открыв первую попавшуюся игру-головоломку.
– Не сплю, Степаныч. Мысли всякие. – Понимаю, – старик потянулся, хрустнув суставами. – Ты это… чек-то припрячь подальше. В Шереметьево на пересадке таможня может привязаться, хоть и выигрыш, а сумма большая. Прилетим в Калининград – сразу в банк. Положим под процент, а там глядишь и с небом прояснится. Месяц-другой – и отправим твою Нику в Берлин как королеву.
Вадим посмотрел на Степаныча. В глазах старика была надежда. Искренняя, добрая надежда человека, который верит в правила.