Евгений Борисов – Эшелон милосердия (страница 2)

Он опустился в кресло – настоящее Recaro. Гидравлическая платформа под ним едва заметно качнулась, калибруя горизонт. Вадим надел VR-шлем и мир Сеула окончательно перестал существовать.

Ночь. Гроза. Перед лобовым стеклом беспрестанно работали дворники. Он был на высоте трех тысяч футов. Самолет швыряло так, что ремни впивались в плечи.

–Hong Kong Approach, Bravo-Alpha 747, Heavy. Positioned over Cheung Chau, three thousand feet. Requesting IGS approach for runway one-three2, – голос Вадима в эфире звучал пугающе спокойно.

–Bravo-Alpha 747, Hong Kong Approach3, – отозвался диспетчер. Голос был живым, изменчивым, полным напряжения. – Identified.Wind one-two-zero at five-five knots, gusting seven-zero. Visibility two kilometers in heavy rain. Continue for IGS runway one-three. Report the Checkerboard in sight4.

–Roger, Hong Kong. Continuing for IGS one-three. Reporting Checkerboard, Hong Kong Approach5, – ответил Вадим, перехватывая штурвал поудобнее.

Он бросил взгляд наPFD (Primary Flight Display). В центре – авиагоризонт, слева – лента скорости, дрожащая на 170 узлах. Справа – альтиметр, стремительно теряющий цифры. В нижней части дисплея пульсировал розовый ромб локалайзера – указатель курса.

Внезапно кабину озарил багровый свет. Пронзительный звук «звонка» заполнил пространство. На центральном дисплееEICAS выскочило сообщение: ENG 4 FIRE

Вадим не вздрогнул. Его пальцы мгновенно нашли рукоятку пожаротушения на оверхеде.

–Mayday, Mayday, Mayday! Bravo-Alpha 747. Engine fire number four. Shutting down engine. Declaring emergency6, – Вадим произнес это так, словно заказывал кофе.

–Bravo-Alpha 747, Mayday acknowledged7, – голос диспетчера стал на октаву выше. – Roger engine fire. Turn left heading zero-nine-zero for vector to final. Are you able to maintain terrain clearance?8

–Negative, Hong Kong!9 – отрезал Вадим, борясь со штурвалом. – Losing hydraulic pressure. Systems three and four out. Heavy flight controls. We are staying on the approach. Requesting emergency services on standby at runway one-three.10

–747, copy. You are cleared for the approach. Wind is now one-three-zero at six-zero. Be advised, extreme turbulence on short final. Good luck, Captain.11

–Roger. 747, manual flight, switching to Tower on one-one-eight-point-seven.Out.12

Вадим переключил частоту. Теперь штурвал стал «каменным». Без двух гидравлических систем 747-й превратился в раненого кита. Чтобы довернуть самолет, Вадиму приходилось наваливаться на штурвал всем весом, чувствуя, как скрипит кожа летных перчаток.

Сквозь рваные облака проступили огни Гонконга. Ярко подсвеченная оранжевая «шахматка» на холме приближалась со скоростью ракеты.

–Hong Kong Tower, Bravo-Alpha 747. Short final, emergency status. Engine four out, limited hydraulics,13 – доложил Вадим.

–Bravo-Alpha 747, Hong Kong Tower. Wind one-four-zero at six-five. You are cleared to land, runway one-three. Fire crews are waiting for you. Cleared to land, runway one-three.14

Пора. «Шахматка» была уже под носом. Вадим крутанул штурвал вправо. Самолет отзывался с чудовищной задержкой. Он буквально «втискивал» гигантский лайнер в узкий створ между зданиями. Внизу, в окнах домов, можно было разглядеть телевизоры в квартирах.

–Five hundred!15 – выкрикнул механический голос авионики. – Sink rate!Sink rate!16

–Shut up, Betty17, – прошептал Вадим, выравнивая крен.

–One hundred…Fifty… Forty…18

Вадим прибрал РУДы. Металл рукояток под пальцами стал обжигающим.

–Ten… Five…19

Удар! Гидравлическая платформа подбросила Вадима в кресле. Но он был на бетоне.

–Reverse thrust!20 – Вадим рванул рычаги на себя.

Оставшиеся три двигателя взвыли, перенаправляя струю воздуха. Самолет затрясло в безумной вибрации. Черные воды залива Виктория приближались. Он до хруста в суставах выжал педали тормозов.

Замерли. В десяти метрах от кромки воды.

В наушниках наступила абсолютная тишина. А затем – едва слышный голос диспетчера, в котором сквозило неприкрытое восхищение:

–Bravo-Alpha 747, that was… incredible. Vacate runway when able. Welcome to Hong Kong. You’ve just made history, son.21

–Roger, Hong Kong. Vacating via Alpha-Seven. Thanks for the help. 747, out.22

Вадим медленно стянул VR-шлем. Стерильный полумрак кабины вернулся. Экран перед ним вспыхнул золотом:WORLD CHAMPION. SCORE: 99.9%.23

Он сидел, вцепившись в штурвал, и чувствовал, как по спине течет пот. Где-то там, за дверью, зашелся в экстазе стадион. Но Вадим слышал только одно: тихий, призрачный звук аппарата ИВЛ, который ждал его дома.

– $120,000, – прошептал он, глядя на приборную панель. – Вероника, слышишь? Мы купим тебе это небо.

Он отстегнул ремни. Холодный металл РУДов напоследок холодил ладонь. Настоящий полет еще даже не начался.

Дверь кабины симулятора открылась, и на Вадима обрушился океан. Это не был шум в привычном понимании слова – это была физическая волна звука, рожденная двадцатью тысячами глоток, которая ударила в грудь, вышибая остатки воздуха из легких.

–VAD-AIR! VAD-AIR! VAD-AIR!

Стадион не просто кричал, он вибрировал. Тысячи неоновых палочек в темноте трибун сливались в пульсирующее море. Вадим стоял на пороге кабины, щурясь от безжалостного света софитов. Его лицо, бледное и осунувшееся после пятнадцати минут запредельной концентрации, появилось на всех панорамных экранах арены.

К нему уже бежали операторы, едва не сбивая друг друга. Андрей Степанович, прорвавшись через кордон охраны, первым оказался рядом. Его лицо светилось такой неприкрытой, мальчишеской радостью, какой Вадим никогда у него не видел.

– Сделал! Слышишь, малый? Ты это сделал! – Степаныч обхватил его за плечи, тряхнув так, что у Вадима едва не слетели наушники. – Кайтак! В грозу! Без одного мотора! Да тебя теперь любая авиакомпания мира с руками оторвет!

Вадим кивнул, но его взгляд оставался прикованным к центру сцены. Там двое корейцев в строгих костюмах уже разворачивали огромный, глянцевый прямоугольник пластика. Цифры на нем слепили: $120,000.

Его вывели на середину подиума. Девушки в костюмах стюардесс будущего осыпали его золотым конфетти. Оно липло к потной коже, путалось в волосах, блестело на ресницах. Вадиму передали уменьшенную копию чека для банка. Он оказался неожиданно тяжелым, этот кусок пластика. «Сто двадцать тысяч, – билось в голове в такт пульсу. – Теперь я смогу оплатить лечение и реабилитацию в Германии. Теперь у нас есть всё, чтобы Ника выжила. Никто больше не скажет, что это слишком дорого».

Вспышки камер превратили реальность в серию застывших кадров. Улыбающийся Степаныч. Ведущий, что-то восторженно кричащий в микрофон на корейском и английском. Золотой кубок, который кто-то вложил ему в другую руку.

– Интервью! Вадим, одно слово для канала EBS! – кричал кто-то снизу.

– Извините, – Вадим внезапно отстранился от микрофона. – Мне нужно… мне нужно позвонить.

Он буквально протаранил толпу организаторов, игнорируя протестующие крики. Степаныч, мгновенно уловив смену настроения, прикрыл его собой, оттесняя настырных репортеров.

– Дайте парню вздохнуть! Отойдите!

Вадим нырнул в технический коридор за сценой. Здесь звук стадиона мгновенно просел, превратившись в глухой, утробный гул, похожий на работу гигантской турбины где-то глубоко под землей. В этом сером бетонном пространстве пахло пылью и нагретыми кабелями.

Он достал смартфон. Пальцы в летных перчатках плохо слушались сенсора, и он рывком стащил их, бросив прямо на пол. Кожа на руках была влажной.

«Мама». Вызов.

В Сеуле была глубокая ночь, в Калининграде – десять вечера. Самое время, когда Веронике обычно становилось хуже. Вадим прижал трубку к уху, глядя на свои кроссовки, испачканные золотой пылью стадиона.

Один гудок. Второй.

– Алло? – голос матери прозвучал так тихо, что Вадим сначала подумал, что связь обрывается.

– Мам! – Вадим не узнал свой голос, он сорвался на хрип. – Мам, я победил. Слышишь? У нас есть деньги. Сто двадцать тысяч, мам! Теперь я смогу оплатить лечение и реабилитацию в Германии. Я завтра же всё переведу, мы найдем способ, мы вывезем её…

Он замолчал, ожидая её радости, но на другом конце провода повисла тишина. Это была не просто тишина. Это был вакуум. Вадим кожей почувствовал, как через тысячи километров в его ухо вливается холод той маленькой комнаты, где пахнет хлоркой и безнадежностью. Единственным звуком было мерное, механическое«пшшш-вдох… пшшш-выдох».

Аппарат ИВЛ. Ритм, который стал пульсом их семьи.

– Мам? Почему ты молчишь?

– Вадик… – её голос был сухим, как осенний лист. – Пришел ответ. Официальный. Из министерства и от страховой.

Вадим замер. Гул стадиона за стеной на мгновение показался ему звуком падающего самолета.

– И что? У нас теперь есть деньги, мам!

– Они отказали не из-за денег, сынок, – она всхлипнула. – Сказали – сейчас слишком тяжелое время и сложная геополитическая обстановка в стране. Небо закрыто для всех невоенных перелетов в нашем секторе. Ни один немецкий борт не пустят в область, а наши не могут вылететь. Сказали, что в текущей ситуации транспортировка «невозможна по соображениям национальной безопасности».

Вадим почувствовал, как бетонный пол под ногами начинает плыть.

– Как это – национальная безопасность? – прошептал он. – Она же просто ребенок. Она умирает!