Евгений Бочкарев – Белая книга (страница 2)
Первый этаж – одно большое помещение с мягкими диванами. Почти все они были пустые кроме нескольких, на которых видимо расположились юные адепты, негромко перешептывающиеся друг с другом. Только эти представители Ордена магов ходили в мантиях различных кричащих оттенков, будь то ярко багряный или воздушно голубой. Юности не важно к какой касте ты принадлежишь, она сможет найти способы самовыражения в любых доступных средствах. А вот старшие маги себе уже такого не позволяли. Почему? Дело было уже в возрасте или необходимой солидности? Кто же знает, кроме них самих. В дела Ордена непосвященному лучше не лезть. Больше в помещении никого не было. Не удивительно. Это была самая дорога лечебница в городе. Сколько брали за свои услуги представители Ордена лучше было не знать. А уж если оказывали помощь сами магистры… Мужчина знал. И когда пришлось платить, выложил монеты не задумываясь.
Мыслям, проскочившим в голове у мужчины, пока он подходил к стойке со служащей, сейчас было не самое уместное время. Его встретила миловидная рыжая девушка с натянутой дежурной улыбкой. Несмотря на то, что эта улыбка не выражала истинных чувств работницы, все равно складывалось впечатление, что она встретила хорошего друга. Вполне натурально. За ее спиной находилось несколько закрытых дверей. Статус заведения обязывал иметь комнаты для приватных бесед с родственниками своих больных.
Девушка приветливо кивнула девочке и перевела взгляд на мужчину.
– Добрый день. Главный лекарь вас ждет. Он знал, что вы придете к этому времени.
Мужчина кивнул и направился в сторону лестницы. Девочка семенила рядом. Удивления, что их ждут, не было. Они приходили сюда в одно и тоже время. Последние две декады по ним можно было сверять часы. И благодаря дочери, сегодня эта традиция не нарушилась. Поднявшись на второй этаж, они попали в длинный коридор, вдоль которого находились двери. Палаты больных. Им в одну из них. В ту, что в конце коридора, как раз рядом с который стоял щуплый мужичок, прижимающий к груди небольшую кипу бумаг. Лицо его было хмурым. Подойдя к нему, отец бросил взгляд на дочь, которая уже выжидающе смотрела на него. Ободряюще кивнул, что никак не вязалось с выражением его лица, и молча повернул ручку двери.
Небольшая светлая комната, погруженная в легкий сумрак. От прямых солнечных лучей ее прятало высокое густое дерево за окном. Листва на ветках, отбрасывающая свои подрагивающие от легкого ветерка тени на стены, придавала комнате загадочную атмосферу. В нос ударил запах свежей травы после дождя. Все вместе создавало чувство нереальности. Миража. Как будто это место застыло между реальностью и небытием. Между явью и сном. Жизнью и смертью. Так и было.
Единственным предметом обстановки была кровать у окна. На ней лежала женщина. В ее внешности до сих пор угадывались очертания былой красоты, которая сейчас подернулась дымкой забвения. Черты лица заострились. Статность сменилась худобой. Бледная синева пришла на смену сочному румянцу. Когда-то яркие золотистого цвета волоса опали ломкой соломой. Твердый уверенный ритм сердца замедлился до слабой пульсации. Только слегка подрагивающие пальцы и быстрые движения глаз под закрытыми веками говорили о том, что это живой человек.
– Мама! – крикнула девочка, выдергивая руку из ладони отца. Подбежала к кровати и бережно обхватила своими ладошками руку матери. Пальцы женщины перестали трястись. Зрачки прекратили свой стремительный бег. Больная замерла.
Девочка во все глаза вглядывалась в изможденное лицо. Пыталась в бледных бескровных чертах найти тот пышущей жизнью родной образ, который с самого рождения был рядом с ней. Старалась почувствовать в холодной руке то тепло, которое всегда оберегало и приносило спокойствие. Не находила. Не видела. Но там, где не помогало зрение, помогало сердце. Оно все видело. Все чувствовало. Все знало. Рядом была она – мама.
Глаза девочки заблестели. Не понимая, в силу своего юного возраста, чем может помочь, но испытывая всем своим существом в этом потребность, она аккуратно забралась на краешек кровати и тихонечко легла рядом, прижавшись к матери своим горячим боком. По щекам текли беззвучные слезы.
Мужчина продолжал стоять у входа. Острая боль в сердце от вида жены и страданий ребенка не давали покоя. Его отвлекло тихое покашливание.
– Она пока без изменений – решился нарушить тишину голос сбоку.
– Объясните мне, почему? – хрипло смог выдавить из себя мужчина. Его взор не мог оторваться от семьи.
– Я… затрудняюсь ответить – замялся голос – Ни магия, ни алхимия не могут помочь. Наши специалисты разводят руками…
– А что Орден? – перебил мужчина.
– Магистр, занимающийся здоровьем вашей жены, также пока не в состоянии что-либо сделать – грустно произнес главный лекарь, раздосадованный, что подопечное ему заведение оказалось не в состоянии помочь.
– Как такое возможно? Разве магия не всесильна?
– Видимо нет – неуверенно произнес собеседник и после заминки добавил – Особенно, когда больная не желает выздоровления.
– Что, простите? – мужчина резко повернулся и первый раз за разговор посмотрел в лицо лекарю.
– Это не мои слова – быстро поправился тот – Это заключение Ордена. Женщина просто не хочет жить.
– Не понимаю…
Этот разговор и дальнейшая беседа долетали до девочки обрывками фраз. Сквозь туман грусти, страдания и любви просачивались отдельные высказывания. Она не слушала, но слышала.
Посещения продолжались. Каждый вечер девочка ждала наступления нового дня, чтобы пойти с отцом в лечебницу и провести немного времени с мамой. Пусть даже в таком состоянии. Каждый день маленькая надежда на выздоровление не оправдывала себя. Состояние женщины не менялось. Застыло в пограничном состоянии. Она была не здесь, но еще и не там. Так прошла еще одна декада. Потом женщина ушла. Оставила дорогого мужа и любимую дочь в этом мире, сама же выбрала другой.
В тот день очередного посещения ничего не предвещало изменений. Такое же утро. Тот же маленький вихрь, ворвавшийся в кабинет. Тот же пеший маршрут до лечебницы. Тот же белый коридор. А потом… Потом все по-другому. Девочка присутствовала при этих переменах. Медленно бьющиеся сердце остановило свое движение в тот самый момент, когда маленькие горячие ладошки сжимали холодную руку. День, который начался, как обычный, стад другим. Жизнь стала другой.
Обратно мужчина нес дочь на руках. Горе, впившееся в ее душу, пустили корни и в тело. Неокрепший разум еще не в состоянии был до конца понять произошедшее, но точно чувствовал, что случилось что-то непоправимое. Он застыл. Не было истерик и слез. Они придут позже. Поэтому девочка просто замерла на руках отца, уткнувшись в его теплое плечо.
Уже добравшись до дома, эмоции начали поднимать свои головы. Все выше и выше. Затапливая неокрепший разум неконтролируемой лавиной. Понимание произошедших перемен начало просачиваться в сознание. Не умея еще справляться с бушующим ураганом в душе, который нарастал с каждым мгновением, он начала выплескиваться наружу. Девочка зарыдала. Закричала. Начала биться в руках у отца. Вырвавшись из удерживающих ее рук, она бросилась в сторону растущих кустарников крыжовника. Не бежать куда-то конкретно. От кого-то. Просто бежать. Отдать частичку боли наружу, вовне. Девочка вся исцарапалась об острые иголочки. Дальше, не замечая этого, обожглась об острые листья крапивы. Ничего этого она не чувствовала. Ее душила горечь утраты.
Маленькая ладошка аккуратно гладила белую шероховатую книгу. Было светло. Пахло ягодами. Ветер кружил звуки, доносящиеся со всех сторон: голоса людей с улицы, чьи-то шаги в коридоре, шелест листьев с деревьев, трели птичек за окном.
Девочка также, как и раньше, сидела в своей комнате. Но теперь ловила каждый звук, доносящийся до нее. Пыталась раствориться во всем, что ее окружает и отгородиться от тревожных мыслей о всплеске боли, перенесенной совсем недавно. Не получалось. Мысли возвращались к маме. Перед глазами постоянно всплывал наполненный жизнью силуэт родного и любимого человека. И от этого начинало тянуть где-то внутри. Чаша весов душевного равновесия постоянно находилась в движении. Пока в итоге не начала склоняться в сторону пустоты, которая олицетворяла собой утрату.
Звуки стали отходить на второй план. Приятный запах перестал щекотать ноздри. Девочка стала медленно погружаться в воспоминания, в образ мамы. Интуитивная попытка найти облегчение не в принятии, а в отрицании.
Повторяющиеся движения рукой. Вниз. Касание книги. Вверх. Вся окружающая действительность растворилась и сознание целиком погрузилось в образ мамы.
Маленькая ладошка. Движение. Касание. Холодная тоска начала переплетаться с теплым счастьем, путая настоящее с вымышленным.
Вверх. Пусто. Вниз. Прикосновение. Густой туман, накрывший собой окружающее. Покалывание в подушечках пальцев.