Евгений Беллард – Звездолет бунтаря (страница 17)

К чему он клонит? Лицо полковника выглядело непроницаемым. Сейчас он скрывал свои намерения. И это меня беспокоило.

– Да, нужно. Мы хотели бы у вас их купить.

– Купить? Нет. Мы ничего никому не продаём. У нас нет финансовых систем. Ликвидировали за ненужностью. Только натуральный обмен. Баш на баш, если вы понимаете.

– А что тогда вам нужно?

– Технологии. Новые технологии. Это для нас самое главное. Если вы передадите нам технологию перемещёния через канал пространства-времени, мы поможем вам в ремонте вашего корабля. Мы уже сами их строим, – гордость за достижения своего народа он не скрывал.

– Но судя по этой станции, технологии у вас устаревшие, – я вспомнил плакаты на стене склада. – Какие корабли вы строите? С химическими двигателями? Мы на нашей планете давно таких не делаем.

– Это станция старая. Наши учёные здесь проводили некоторые опыты. Но сейчас мы ушли далеко вперёд. За какие-то двадцать-тридцать лет. Просто не сравнить. Конструкторы Земли уже сделали ядерные прямоточные двигатели, на антиматерии. Наши корабли могут развивать скорость в одну двадцатую скорости света. Но вы сами понимаете, для полёта по всей галактике или даже дальше этого мало. Нужен прорыв.

– Для создания канала нужна экзотическая тёмная материя, – объяснил я.

– Ну, у вас же на звездолёте есть реактор для производства? Вы дадите нашим специалистам доступ к этому реактору, мы его изучим. Постараемся сделать такой же. А вы получите всё, что пожелаете. Такой взаимовыгодный обмен. Как вам это предложение, Эдгар?

Знания этого солдафона обескураживали. Он рассуждал, как учёный, или конструктор, понимая то, о чем говорит. Я впервые встретил офицера спецслужбы, который бы разбирался в антиматерии.

– А если вашим специалистам наша технология будет не по зубам, что тогда?

– Тогда мы обеспечим вам всё для ремонта. И летите на все четыре стороны. Задерживать не будем.

Вдруг почудилось, или это происходило наяву? Вместо полковника Ковалёва на диванчике против меня вольготно расположилась жуткая тварь – низ мохнатого тигра, верх – огромный богомол, покрытый зеленоватым панцирем. Крупные фасеточные глаза, не моргая, пристально изучали меня. Вместо жвал богомола – что-то типа дыхательной маски с желтовато-коричневой булькающей жидкостью. Ко мне потянулись сотнями нитей тонкие щупальца. Опутали мою голову. Они хотят скачать всю информацию из моего мозга! Скопировать мой нейроинтерфейс, с помощью которого я управляю звездолётом.

Ведь никто, кроме меня этого сделать не сможет!

Глава 9. Отчисление из Академии – Арест отца

– Эдгар Рей? Вас вызывает ректор.

Голос Майнарда Ферона, секретаря Бауна, звучал чётко, но сухо, без эмоций. Невысокий, немолодой мужчина с вечно сонным взглядом, будто спал на ходу, остановил меня в коридоре. Но зачем ему это сообщать? Я и так получил уведомление на нейроинтерфейс. И прекрасно знал, что скажет ректор.

Я шагал по коридору так, словно он вёл на эшафот. На пути попадались курсанты, кто-то даже числился у меня в приятелях, но все они теперь отводили глаза, чтобы не встречаться взглядом со мной. Некоторые так просто шарахались к стене, будто я заразился какой-то страшной болезнью.

Я дошёл до дверей, ведущих в коридор к ректору и, к сильнейшей досаде, увидел, что неподалёку, около окна, стоит сложив руки на груди Кельси Хов со своими подхалимами. Его торжествующая улыбка победителя добавила невыносимой горечи.

У дверей в кабинет ректора было пустынно и тихо. Бархатный бордовый диванчик для ожидающих пустовал. Напротив – голографические портреты лучших лекторов и курсантов. С заносчивой гордостью смотрел на меня Кельси Хов. И теперь рядом с ним висел портрет неизвестного мне курсанта. Вместо моего. Они быстро его сняли.

Широкая спина ректора, обтянутая тёмно-синей тканью, загородила половину окна. Баун покачивался с пяток на носки, заложив руки за спину. Вид за окном ничем не изменился за все годы, что я учился в Академии.

Повисла тишина, прерываемая лишь тихим нарастающим шипением пронёсшегося скоростного поезда. Магнитная лента направляющей проходила чуть выше окна здания Академии. Флаер выскочил из туннеля, и унёсся в стратосферу, чтобы через буквально мгновение оказаться где-то у горизонта.

Наконец, Баун соизволил обернуться, дошёл до стола. Развернул массивное кресло и медленно присел, словно у него был геморрой. Сцепил пальцы перед собой на столе. Из-под мохнатых бровей – тяжёлый взгляд.

– Эдгар Рей, вы отчислены из Академии, – изрёк он фразу, которую хоть я и знал заранее, но упала она, словно свинцовая плита, раздавив своей тяжестью мою сущность. – Причина изложена в уведомлении. Вы прочли?

– Да, я прочёл. Но я не взламывал систему тестирования. Я лишь разблокировал последнее задание.

– Это задание составил ваш отец, маршал Рей.

Он сделал долгую паузу. Видимо, чтобы я осознал до конца важность сказанных слов.

– Отец не передавал мне никаких кодов. Я понятия не имел, кто составил это задание.

– Ваш отец – предатель нации! – внезапно взорвался Баун. – Он изменщик, заговорщик! Он нанёс нашей нации огромный ущерб своими проектами! Вы понимаете, что сын предателя не может учиться в нашей Академии?! – в конце голос Бауна сорвался на визг.

Всегда такой флегматичный, Баун вскочил, лицо побагровело, распухло. Схватил толстые папки, всегда своей солидностью украшавшие стол, и швырнул. Они распахнулись, высыпались пожелтевшие листы. Абсолютно без текста. Папки служили лишь декорацией, как и высокие шкафы из полированного красного дерева и фолианты с тиснёнными золотом корешками.

– Тот факт, что в нашей Академии учился сын предателя нации оставил позорный след на ею истории!

Баун продолжал высокопарно орать куда-то в пустоту, словно старался для камер, которые передали бы его негодование тем, кто уничтожил моего отца.

Злость, досада, боль утраты обрушилась на меня, как цунами. Я едва сдержался, чтобы не перепрыгнуть через стол ректора и вцепиться ему в горло.

Но я лишь сжал до хруста зубы и наблюдал молча все это светопреставление.

Наконец Баун решил, что выполнил полностью свою миссию по размазыванию бывшего курсанта на кварки. Замер, как столб. И рухнул обратно в кресло.

– Забирайте свои вещи и проваливайте, Рей. И чтобы я никогда больше не слышал название вашей династии. Никогда!

Я вышел из дверей академии, оставив за своей спиной и форму курсанта, и годы учёбы, и Оланду.

И перед глазами, вызывая жгучую боль, всплыли воспоминания о недавнем аресте отца.

Они пришли за ним рано утром. Я готовился к занятиям. Плавал в бассейне. Двадцать пять кругов, как всегда. Прохлада прозрачной лазурной воды обтекала моё тело, бодрила, вызывала страстное желание побороть её сильными гребками и ударами ног. Апельсек лишь показался над голубой дымкой горизонта, ещё не вошёл в свою стадию невыносимого жара. А бледный диск Окрольта виднелся, как призрак с другой стороны.

Я отдыхал у бортика, когда зловещей чёрной тучей накрыла тень флаера, который совершенно бесцеремонно плюхнулся на цветник рядом с бассейном. Я выскочил из воды, чтобы показать нарушителям, куда они вообще попали. Но тут ноги примёрзли у меня к кафельным плиткам.

Из флаера выскочила группа спецназа, все в тёмных лёгких скафандрах, на шлемах из непроницаемого стекла играли яркие блики. Все, как на подбор плечистые, высокие. Не замечая меня, заняли позицию перед нашим домом. Присев на одно колено, скрестили на цели светло-серые плазмаганы. И с нарастающим удивлением, переходящим в ужас, я наблюдал, как из флаера вышел приземистый с покатыми плечами мужчина. Бледное с большими мешками под глазами лицо кабинетного генерала. Одна бровь приподнята, будто в удивлении. Вытянутые глаза почти без ресниц. Мильтон Холт, главный противник моего отца. Его идей, разработок. И в первую очередь, двигателей на экзотической темной материи.

Холт медленно переставляя непропорционально длинные ноги, прошествовал мимо, будто меня не существовало. Поднялся на крыльцо, оправил мундир, и сделал знак рослым парням без лиц. Их командир привстал, указал энергичным жестом на дверь. И вся группа пришла в движение. Они перебрались ближе к дому. Окружили.

Выбили лёгкую деревянную дверь, будто отец прятался в доме. Хотя я прекрасно знал, что он в своём кабинете на втором этаже. Он засиживался допоздна. И дверь у нас никогда не запиралась.

Отца вывели, словно он беглец от правосудия. На руках блестели звенья цепи – в чистом виде пошлая декорация. На глазах повязка. На скуле расплывался огромный синяк. Странно было видеть его в каких-то лохмотьях, вместо элегантного мундира маршала. Он не сопротивлялся, шёл спокойно. А эти подонки обращались с ним так, будто он сейчас сделает жест. Налетят сюда космолёты, нападут, чтобы спасти своего командира. Но отец не командовал войсками. Был лишь экспертом.

Я не выдержал, кинулся к нему. Мощный джеб одного из парней отбросил меня на кафельную плитку. Острая боль пронзила затылок.

Перед флаером отец остановился, по движению головы я понял, он что-то сказал Холту. Тот едва заметно кивнул.

– Сын, прощай. Теперь ты будешь выживать в одиночку.

Последние слова, которые я услышал от него. Один из парней толкнул отца в спину. Он наклонил голову, чтобы пройти в люк флаера. За ним быстро-быстро, словно тёмная волна, вкатилась группа. Флаер медленно поднялся, завис над цветником, сжигая ослепительно-оранжевым огнём движков смятые астролябии, которые так любила моя мать. Развернулся и мгновенно исчез. Оставив резкую вонь отработанного топлива. А я сидел потерянный и убитый горем рядом с бассейном. И слёзы туманили взор.