Евгений Беллард – Звездолет бунтаря (страница 19)
– Она абсолютно самостоятельная. И я ей не указываю. Только захочет ли она, не знаю.
– Строптивая? – ухмыльнулся полковник. – Я таких люблю, – шлёпнул меня по колену.
Мой нейроинтерфейс привлёк моё внимание. И я отключился, буквально на мгновение.
«Раса – «человек разумный» по классификации планеты, на которой они возникли. Самый многочисленный и широко распространённый вид приматов. Принадлежит роду люди (Homo) семейства гоминид (надсемейство – человекообразные), и выделяется прямохождением, использованием речи для коммуникации с другими представителями вида, использованием орудий труда, а также исключительно развитыми когнитивными способностями, которыми он обязан большому размеру и особенностям строения своего головного мозга…»
Ничего нового я не узнал. Биосканер, встроенный в мой нейроинтерфейс, не показал никакого отклонения от человеческой сущности полковника, не обнаружил фильтра восприятия. Но ведь я точно видел эту мерзотину! Вновь передёрнуло от отвращения, когда вспомнил эти лезущие в мои мозги тонкие нити.
–А-а-а! – дикий вопль заставил меня подскочить на месте. – Эдгар, помоги! – голос перешёл в хрипы.
Ковалёв вскочил, краска отлила от лица:
– Это Дарлин!
Мы оба кинулись к выходу, едва не столкнувшись в дверях. Ковалёв опередил меня, оттолкнул. В один прыжок оказался у проёма в женскую раздевалку, распахнул. И ринулся внутрь.
Заскочив за ним, я растерялся. Раздевалка была пуста. Никого.
– Дарлин! – закричал я.
– Ах ты, сука! – злой, но приглушённый голос полковника раздался откуда-то слева.
Бросился туда. И ноги ослабели, подкосились.
Душевая, несколько кабинок из дымчатого пластика с закрытыми дверцами. Влажно и сыро. А в самом углу, рядом со свисающей панелью, восседал мохнатый паук. Огромный, размером с хорошего кабана. Услышав шум, монстр живо развернулся ко мне. Вылетела липкая сетка. Но я успел отпрыгнуть. И едва не столкнулся с Ковалёвым.
Кинулся к кобуре с бластером. Зараза! Я же оставил его в раздевалке!
Тихий стон заставил машинально мотнуть головой.
С потолка свисал серо-седой плотный кокон, в котором билось тело, закрытое с головой. Дарлин извивалась, пытаясь выбраться, задыхалась, но лишь всё больше запутывалась.
А мохнатое чудище, резво переставляя конечности, так, что прогибался несчастный пластик, пробежало по потолку. Прыжок. Тварь оказалась прямо надо мной. Плевок. Липкая паутина накрыла с головой. Потащила вверх. А оттуда, с потолка, на меня смотрели два черных немигающих глаза монстра, и ротовое отверстие его раздвигалось в торжествующей улыбке.
Глава 10. Предложение, от которого нельзя отказаться
Припекало. Голову жгло невыносимо, кожа на лице горела, будто я попал в печь крематория. Я бросил взгляд на небо, закрыв глаза светофильтром. Апельсек не поднялся в зенит. Откуда же такая жара? Может быть, жгла изнутри острая несправедливость, которая так внезапно разрушила мою жизнь?
Куда мне теперь идти? Всё наше имущество, дом, транспорт – всё конфисковали. Вывезли вплоть до старого потемневшего от времени серебряного кофейника бабушки и семян астролябий. Все счета заблокировали – отца, матери, мой. И наш общий семейный счет. В карманах гремела горсть серебряной мелочи. Но расплатиться этим я нигде не мог.
Особенно для полёта на этих прекрасных серебристых птичках с блестящими красными стрелами на фюзеляже, что бесшумно прибывали к остановкам – прозрачным павильонам, где на стенах вспыхивали и гасли многоцветные видеопанно. И люди скапливались под крышами, пока не прибывал очередной флаер.
Как я любил раньше летать на самых быстроходных флаерах! Тех, которые уносили в стратосферу, и потом плыли, как горные орлы, над планетой. Открывая из иллюминаторов ошеломляющий вид – высоченные горы, укрытые пухлыми снеговыми шапками, глубокие океаны, вся поверхность которых скрывала бирюзовая рябь. Огромные проплешины из красно-жёлтого песка на полюсах.
А вокруг простиралась бархатная бездна космоса, залитая равнодушным светом Апельсека и Окрольта.
Когда отец подарил мне спейсфайтер, я уже летал самостоятельно. Мощный движок моей «птички» давал невероятную свободу кружить по всей планетарной системе – облетать все двенадцать наших небесных тел: пять газовых гигантов, пять скалистых. И два планетоида, вся поверхность которых была изрыта астероидами, кометами. Они принимали главный удар.
Все наши родственники – дальние, близкие отвернулись от нас. Все знакомые и те, кто назывался нашими друзьями, исчезли, растворились в небытие. Я просматривал базу контактов – все заблокировано. Некоторые из них перед тем, как уничтожить связь со мной присылали злую оскорбительную фразу: «Ты и твой отец – подонки! Ваше место в Башне Смерти!» Я помнил, как отец помогал этим людям, пробивал сквозь бюрократические преграды их идеи, проекты, давал возможность раскрыть талант. Никогда я не замечал в нём зависти, злобы к тем, кто мог быть лучше него. Как они лебезили перед ним, как пресмыкались. Мерзавцы, подонки! А теперь они плевали в своего покровителя, изрыгали оскорбления и проклятья в адрес нашей семьи.
Почему так несправедливо обошлась жизнь со мной?
В животе заурчало – я же целые сутки не ел. Ни крошки. Не мог проглотить ни кусочка. Но теперь желудок напомнил о себе. Но куда же пойти? Вокруг призывно вспыхивали вывески ресторанов, кафе. Зазывали на все лады – зайди, зайди к нам! У нас самая вкусная еда, самые лучшие повара. Очень вежливые официанты! Тебе плохо и одиноко? Зайди сюда, в таверну «Хрустящая корочка»! Нет-Нет! Лучше к нам! Ресторан «Сырные уголки от Луизы»
Но я не мог зайти ни в один ресторан, ни в одно кафе. Меня бы не пропустила охранная система. Неплатёжеспособен. А значит, вор, мошенник, нищая рвань.
Только один шанс. Единственный. Но связанный с опасностью. Добраться до гетто на краю города. Пешком. На своих двоих. Без возможности хоть как-то ускорить скорбный путь. А там, в этих кварталах, селятся самые отъявленные негодяи – мошенники, воры, хитмены. Все те, кто стал изгоем, кого за борт прекрасного корабля выбросила жизнь.
Как меня теперь.
Стараясь прятаться в тени платанов, высаженных вдоль тротуаров, я поплёлся на другой конец города. Иногда пешеходные дорожки обрывались, приходилось перебегать по проезжей части, рискуя попасть под колёса скоростных болидов, на которых гоняли смельчаки, не признававшие летательных аппаратов, презиравшие всех, кто умел летать. Ну а сами сорвиголовы летали на своих болидах, только низко-низко. И хспшники (Хранители спокойствия дорог) иногда гонялись за ними, чтобы оштрафовать. Конечно, если могли поймать.
Протыкающие небеса серебристые высотки сменились на добротные дома в пять-шесть этажей. На улицу выходил глухой фасад из красного кирпича с высокими и узкими окнами-бойницами. Все входы только из дворов, перекрытые экраном-шлагбаумом, пропускавшим только своих.
Путь перегородил высокий забор из тяжёлых металлических панелей, бугристые сварные швы словно кричали – никто не осмелится разорвать связь между нами. Из будки выкатился охранник – приземистый дядька с голой волосатой грудью, квадратным подбородком, перепачканным чем-то коричневым. Мрачно пробуравил меня круглыми глазками.
Я вытащил из кармана мелочь, перебрал и подбросил на ладони серебряный цитин, сувенирный, выпущенный к юбилею создания Космофлота нации.
Сонные глазки охранника вспыхнули интересом. Почесал волосатую грудь.
– Пройти хочешь? – толстые губы раздвинула ухмылка, обнажив зеленоватые зубы с обломанным клыком. – А ещё есть? Нужно две? Понимаешь? – показал два толстых пальца-обрубка.
– Нет двух, – бросил я. – Ещё есть вот такая, – вытащил из кармана маленькую золотистого сплава монетку с квадратной дыркой в центре.
Монетка с планеты Чилия. Ценная, потому что редкая. Наша нация вела с расой этой планеты торговые отношения, но потом там вспыхнуло восстание. Кто-то из сумасшедших правителей нажал большую красную кнопку. Планетку разорвало на осколки, рассыпало в прах.
– Хорошо, – схватив обе монеты, пузан убежал в будку.
Через пару мгновений металлические панели со скрипом разошлись, образовав невысокий прямоугольный проём. Не дожидаясь пинка охранника, я шмыгнул внутрь.
И едва не вляпался в огромную кучу мусора, откуда прыснула серым фонтаном стая огромных крыс. Но убежали они недалеко. Остановились. Начали изучать меня выпуклыми чёрными глазками.
Отключив обоняние, чтобы не упасть в обморок от вони, я продолжил свой путь по узкому тротуару, спотыкаясь и едва не падая в провалы, едва засыпанные песком, обломками кирпичей.
Всё казалось страшным сном, кошмаром, который вот-вот закончится, и я вновь окажусь в озарённой ярким светом аудитории Академии.
Домишки с двух сторон кривой улочки вызывали ощущение, что сделаны они из выброшенного на помойку пластика, где его долго жевали бегемоты. Хотя, чем дальше я отдалялся от стены, отделяющей богатые кварталы от гетто, чем лучше становились дома.
И вот на пересечении одной из улиц и того, что даже можно было назвать проспектом (с большой натяжкой) я увидел, наконец, то, что искал. Стилизация под таверну для утоления жажды моряков дальнего плавания. Хотя, конечно, никакого моря здесь и близко не наблюдалось. Но зато хозяин оборудовал шикарную веранду со столиками, выкрашенными под светлое дерево, табуретками им под стать. И фонариками в металлической сетке, которые обычно висят на мачте.