Евгений Батраев – Невендаар (страница 2)

Глава 2: Чертоги Пепла

Место, которое смертные в своих летописях называли «Столицей Проклятых», не имело имени. Имена нужны живым, чтобы обозначать границы, а здесь границ не существовало. Это был не город и не крепость — скорее, открытая рана в теле мироздания, куда стекалась сама суть страдания.

Жар здесь не исходил от какого-то источника — он был самим воздухом, густым и маслянистым, пропитанным запахом серы и раскалённого металла. Небо над Чертогами никогда не было чистым — вечно клубящиеся тучи багрового и чёрного цвета, подсвеченные изнутри вспышками беззвучных молний. Горизонт тонул в дыму, и в этом дыму угадывались исполинские башни, сложенные не из камня, а из застывшей магмы и костей титанов. Они вздымались ввысь под невозможными углами, соединяясь мостами, которые парили без опор, и каждый такой мост был усыпан шипами, а под ним, в бездонной пропасти, текли реки жидкого пламени.

По этим мостам двигались тени. Бесы низшего круга сновали стаями, их визгливые голоса сливались в непрерывный фоновый шум. Алогоны вышагивали парами, их рубиновые глаза-искры злобно мерцали в полумраке. Где-то вдалеке, в самой глубине этого хаоса, слышались крики — не боевые кличи, а протяжные, полные такой безысходности стоны, что даже привычные ко всему демоны ускоряли шаг.

В центре Чертогов возвышался тронный зал. Он не имел крыши — только четыре колонны из обсидиана, уходящие в самое небо, и круглый помост, на котором не восседал никто. Трон Бетрезена был пуст. Точнее, его занимала Тьма — абсолютная, живая, дышащая. Она колыхалась, словно чёрный бархат под неощутимым ветром, и из неё исходил Голос.

Перед Тьмой на одном колене стоял тот, кого легионы знали под именем Мордред.

Он был обнажён по пояс. Не по браваде, а потому что доспехи ему не требовались. Его кожа сама была бронёй — иссиня-чёрная, спекшаяся в чудовищные узоры, напоминавшие то ли застывшую лаву, то ли побеги ядовитого плюща. Эти узоры не были татуировкой или раскраской — они выступали над поверхностью, образуя естественные рёбра жёсткости, гребни и пластины, делившие его торс на сегменты, как у хитинового насекомого. При движении они не гнулись, а скользили друг относительно друга с тихим, сухим шорохом. Это была кожа, вываренная в адском пламени, выжженная до состояния керамики, но сохранившая чувствительность.

Он был худ, как клинок, и так же опасен. Высокие скулы, тонкий нос с горбинкой, глубоко посаженные глаза. Ни бровей, ни ресниц — лишь гладкий череп, обтянутый той же узорчатой бронёй, лишённый малейшего признака волос. Его лицо пересекал тонкий шрам от левой скулы до уголка рта, и шрам этот был единственной линией, нарушавшей симметрию узора. Глаза горели ровным жёлтым светом — ни зрачков, ни белков, только два уголька, в которых читался холодный, математический интеллект. Это был не зверь. Это был полководец.

За спиной Мордреда покоился меч. Двуручный, колоссальный клинок в два метра длиной, из чёрной стали, которая не отражала свет, а поглощала его. Он не висел в ножнах — их просто не существовало для такого оружия. Меч парил в миллиметре от его спины, удерживаемый незримой силой. Лезвие было прямым, без единой зазубрины, и от него веяло таким холодом, что воздух вокруг слегка дрожал. Пока меч молчал. Пока.

— Говори, — произнесла Тьма.

Голос Бетрезена не гремел. Он не был похож на рык зверя или шипение змеи. Это был голос, который проникал не в уши, а прямо в кости, минуя плоть. Спокойный, глубокий, резонирующий где-то в основании черепа. В нём звучала древняя, бездонная печаль — и потому он был страшнее любого крика.

Мордред поднял голову, но не встал.

— Мой Господин, я докладываю о ситуации на Эмридском направлении. Ударная группа, посланная для проверки обороны Империи, встретила сопротивление. Молох уничтожен. Потери среди Алогонов — восемь особей.

Тьма колыхнулась. Это движение могло означать что угодно — гнев, интерес, безразличие. Мордред знал, что гадать бесполезно. Он продолжил, чётко, по-военному:

— Это не были основные силы Империи. Удар принял один-единственный отряд под командованием капитана. Я изучил остаточные следы его ауры на поле боя. — Герцог сделал короткую паузу. — Среди людей появился выдающийся воин.

— Выдающийся настолько, что смог убить Молоха в одиночку? — в голосе Бетрезена мелькнула тень интереса.

— Так точно, мой Господин. Он использовал тактику ближнего боя, а не молитвы и не магию. Его клинок обладает способностью разделяться. Его рефлексы превосходят человеческие. — Мордред позволил себе тонкую улыбку, шрам на его щеке дрогнул. — И он мыслит. Не как фанатик, а как тактик.

— Он угроза?

— Нет, мой Господин, — Герцог покачал головой. — Он не сможет помешать дальнейшим планам Легионов. Он всего лишь человек. Одарённый, но человек. А люди, какими бы сильными ни были, имеют свойство ошибаться. Я позабочусь об этом.

Тьма помолчала. Потом Голос произнёс:

— Ты говоришь о нём почти с уважением.

Мордред не дрогнул.

— Я признаю силу в любом её проявлении. Это не мешает мне её уничтожать.

Тьма вновь колыхнулась, и Мордреду показалось, что в её глубинах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Иди. Продолжай готовить Легионы. Мне нужно знать, как далеко зашла слепота Империи.

Мордред склонил голову и поднялся. Его меч беззвучно скользнул за ним, повинуясь движению плеч. Развернувшись, Герцог покинул тронный зал твёрдым, размеренным шагом — шагом того, кто не знает сомнений.

Глава 3: Слепые пастыри

Дорога к Эмридской Заставе заняла остаток ночи. Когда мы вышли к воротам, серое небо Невендаара уже начало наливаться тусклым свинцом рассвета. Солдаты шагали молча. Раненых мы несли на самодельных носилках, и каждый стон, срывавшийся с их губ, напоминал мне о цене этой победы. Не о славе. О цене.

Застава встретила нас запахом ладана и страха. Эмрид был не просто военным укреплением — это был один из ключевых городов-крепостей на восточном тракте. Высокие каменные стены, увенчанные статуями святых, сжимали в своих объятиях узкие улочки, мощённые булыжником, и приземистые дома с островерхими крышами. Над всем возвышался шпиль Кафедрального Собора — острая игла, пронзающая низкие тучи.

Но красота эта была суровой. Люди здесь не улыбались. Женщины, кутавшиеся в серые плащи, провожали наш отряд взглядами, полными застарелой тревоги. Торговцы на рыночной площади сворачивали свои лотки раньше времени, хотя день только начинался. Дети не играли в догонялки — они молча сидели на ступенях, наблюдая за марширующими солдатами, и в их глазах читался один и тот же немой вопрос: «Когда за нами придут?»

Это была Империя, которую мы защищали. Империя, зажатая между молотом Инквизиции и наковальней Преисподней.

Я распустил отряд у казарм, дав людям двенадцать часов отдыха, и направился в Собор. Посыльный от Трибунала перехватил меня у штаба — мальчишка лет

четырнадцати с вытаращенными глазами. Отец-дознаватель ожидал меня. Срочно.

В Соборе пахло не святостью — пахло старым пергаментом, ладаном и чем-то ещё, что я научился распознавать за годы службы: страхом. Страхом, въевшимся в каменные стены, как копоть свечей. Высокие своды терялись в полумраке, и только узкие витражные окна бросали на пол длинные полосы багрового и синего света, похожие на кровоподтёки.

Отец-дознаватель ждал меня не у алтаря, а в боковом приделе, в комнате для допросов. Его имя было Амброзиус — сухой старик с лицом, напоминавшим пергамент, на котором записывали приговоры. Глаза — два тусклых серых камня — смотрели не на меня, а словно сквозь, в ту точку пространства, где, по его мнению, находилась истина.

— Капитан Сейрус, — произнёс он, не поздоровавшись. — Вы докладываете о Молохе на Имперском Тракте. Это тревожное известие.

— Тревожное, но не неожиданное, — ответил я, останавливаясь в двух шагах от его стола. — Пикеты были сняты за сутки до нападения. Кто-то отдал приказ.

Амброзиус не моргнул. Его пальцы, похожие на птичьи когти, перебирали чётки.

— Пикеты были передислоцированы для усиления северного направления. Тактические решения не всегда очевидны младшему командному составу.

— Северное направление в ста милях отсюда. Кто должен был прикрывать Тракт?

— Вера, капитан. Вера прикрывает всё.

Я сжал челюсти. Предел молчал, но разум работал, прокручивая его слова, как жернова — зерно. Он не ответил на вопрос. Он сказал фразу, которая звучала благочестиво, но не значила ничего.

— Отец-дознаватель, — я понизил голос. — Молох третьего круга и два десятка Алогонов прошли по Тракту беспрепятственно. Если бы мой отряд не оказался там случайно, они вышли бы к воротам Эмрида. Без предупреждения. Без освящённого барьера. Гражданские…

— Гражданские находятся под защитой Вседержителя, — перебил он. — Как и все мы. Ваше дело, капитан, не задавать вопросы о том, что выше вашего понимания. Ваше дело — убивать демонов. Вы с этим справились. Похвально.

Он выдержал паузу, и его губы растянулись в подобие улыбки, от которой у меня похолодело в груди.

— Настолько похвально, что Святой Трибунал рассмотрит возможность повышения. Возможно, вы достойны большего, чем командовать дюжиной солдат.

— Я не прошу повышения. Я прошу ответов.

— Ответы даются тем, кто готов их услышать, — он склонил голову набок. — А вы, капитан, пока ещё не готовы. Ступайте. Отдыхайте. Скоро у вас будет новый приказ.