Евгений Батраев – Невендаар (страница 3)

Я развернулся и вышел, не дожидаясь благословения. Каждый шаг по каменным плитам отдавался в висках. Он что-то знал. Или, что хуже, он во что-то верил — во что-то, что оправдывало отправку солдат на убой. Но во что?

Выйдя из Собора, я не пошёл в казармы. Я направился к лазарету.

Там, в длинном каменном помещении с низкими сводами, пахло гнилью. Не демонической, а человеческой. Раненые лежали в два ряда, на грубых деревянных топчанах, и их лица были серыми, как небо за окном. У одного культя руки, замотанная пропитанными бурой жидкостью бинтами. У второго — рваная рана через всю грудь, стянутая грубыми швами. У третьего глаза открыты, но он не смотрит — просто лежит и шепчет молитву, одну и ту же, снова и снова.

Из двенадцати моих солдат, вышедших на патруль, четверо были здесь. Двое не вернутся в строй никогда.

Я стоял в дверях и смотрел на них, и что-то внутри скручивалось в тугой узел. Не жалость. Не гнев. Анализ. Цифры. Факты.

За последние три месяца потери среди патрулей выросли на тридцать процентов. Демоны стали организованнее. Они не просто нападают — они используют тактику. Засады, отвлекающие манёвры, ложные отступления. А мы продолжаем посылать на них дюжины неопытных солдат с копьями и молитвами. И с каждым разом я вытаскиваю с поля боя всё больше раненых и всё больше тел.

Я вышел из лазарета на внутренний двор Заставы. Там, под серым небом, тренировались новобранцы — мальчишки, которые ещё не видели боя. Они рубили деревянными мечами соломенные чучела, изображавшие бесов. Инструктор, старый сержант с лицом, изрытым шрамами, выкрикивал команды. Мальчишки старались. Их глаза горели — тем самым огнём, который я видел у Герхарда перед штурмом башни. Огнём, который гаснет при первой встрече с реальным демоном.

И тогда я понял.

Нельзя больше вести их. Нельзя смотреть, как они умирают, когда я могу сделать больше. Если враг наращивает силу, если Молохи становятся разведчиками, а Алогоны — пехотой, то ответ должен быть асимметричным.

Нужна не армия. Нужна команда.

Шесть человек. Не дюжина, не взвод. Шесть бойцов, каждый из которых — оружие сам по себе. У каждого — уникальный навык, у каждого — причина ненавидеть демонов, у каждого — воля идти туда, куда не пошлют обычного солдата. Я смогу прикрывать их, они смогут прикрывать друг друга. Мы будем двигаться быстро, бить точечно, уходить до того, как враг осознает, что его ударили.

Шесть. Включая меня. Остаётся пятеро.

Где их взять? Эмридская Застава — не столица, но через неё проходят многие. Ветераны, изгои, охотники на тварей, монахи из расформированных орденов. Кто-то сидит в гарнизонной тюрьме за неподчинение приказам. Кто-то пьёт в таверне «Сломанный Щит», дожидаясь контракта. Кто-то, возможно, уже смотрит на меня из толпы и не знает, что его жизнь вот-вот изменится.

Я развернулся и зашагал к кабинету коменданта. Мне нужно было разрешение на формирование особого подразделения. И я собирался его получить, даже если для этого придётся задействовать те самые рычаги, которые так не любит Инквизиция.

Глава 4: Первый из шести

Слух разнесли быстро. Я знал, что отец-дознаватель Амброзиус приложит к этому руку — не из доброты, а из желания держать всё под контролем. Пусть. Мне нужны были люди, и чем быстрее о наборе узнают, тем лучше.

К полудню у дверей старого тренировочного зала, который комендант выделил мне под смотрины, собралась толпа. Я видел их через окно, пока готовил снаряжение: человек тридцать, может, сорок. Разномастные. Одни в ржавых кирасах поверх крестьянских рубах, другие в чистых, но дурно сидящих доспехах — явно снятых с убитых и не подогнанных. У некоторых оружие держалось в руках так, будто они взяли его впервые сегодня утром.

Я вздохнул. Ладно. Начнём.

Первого звали Грегор. Здоровенный детина с бычьей шеей и татуировкой имперского орла на предплечье. Он уверенно шагнул в круг, покрутил двуручный топор и заявил, что убил трёх Алогонов в одиночку. Я дал ему учебный меч и встал напротив. На то, чтобы выбить оружие из его рук, ушло четыре секунды. Он не лгал про Алогонов — он просто не понимал, что те были ранены арбалетным залпом до того, как он их добил.

Второго звали близнецы. Буквально. Два парня лет девятнадцати, которые двигались синхронно и утверждали, что обладают телепатической связью. Оказалось, они просто хорошо знали друг друга. Когда я разделил клинок и атаковал каждого с разной скоростью, их «связь» рассыпалась в мгновение.

Третий. Четвёртый. Пятый. Ближе к обеду пошла вторая волна — те, кто приехал из соседних гарнизонов. Среди них были неплохие мечники, пара крепких копейщиков, один арбалетчик с отличным глазомером. Я отмечал их имена в списке, но внутри понимал: этого мало. Хорошие солдаты — не то, что мне нужно. Мне нужны исключительные.

К вечеру я устал. Список имён остался пустым. Толпа рассосалась, и тренировочный зал опустел, погрузившись в тишину, нарушаемую только потрескиванием факелов.

Я сидел на деревянной лавке, расстегнув нагрудник, и разминал затёкшее плечо. День прошёл впустую. Может, зря я затеял это? Может, Империя уже не рождает таких, кто способен…

Дверь скрипнула.

Я поднял взгляд, и рука сама собой легла на рукоять. Не осознанно — инстинктивно. Предел, молчавший весь день, шевельнулся где-то в основании черепа.

На пороге стоял человек. Лет тридцати, может, чуть старше. Не высокий и не массивный — среднего роста, с телосложением человека, который знает, что мышцы растут не от еды, а от работы. Одет просто: потёртая кожаная куртка поверх льняной рубахи, дорожные штаны, сапоги, видавшие не одну сотню миль. Никаких доспехов. Никаких знаков отличия. Только короткий меч на поясе — обычный, без украшений, рабочий инструмент, а не парадная игрушка.

Но не это заставило меня замереть.

От него исходила сила. Не магия — я бы почувствовал магию. Не физическая мощь — я видел людей сильнее. Это было нечто иное: присутствие. Ощущение, что воздух вокруг него стал плотнее, а тени в углах зала — глубже. Так бывает, когда в комнату входит не человек, а событие.

У него было лицо человека, который давно разучился удивляться. Глаза тёмные, спокойные, с сеточкой мелких морщин в уголках — от ветра или от привычки щуриться. Волосы тёмно-русые, коротко стриженные, с проседью на висках. Шрам через левую бровь, ещё один — на подбородке.

— Закрыто, — сказал я, не отпуская рукоять. — Приходи завтра.

Он не ушёл. Вместо этого медленно обвёл взглядом зал, отмечая разбросанное учебное оружие, сколы на каменном полу, мои доспехи, лежащие на лавке. Затем посмотрел на меня — прямо, без вызова, но и без подобострастия.

— Ты ищешь солдат, — произнёс он. Голос был низким и ровным, как гул далёкого горна.

— Я ищу не солдат. Солдаты у меня были. Мне нужны те, кто способен на большее.

Он кивнул, словно ожидал услышать именно это.

— Тогда тебе нужен я.

Я встал. Предел в висках пульсировал всё настойчивее, требуя оценить угрозу. Кто он? Откуда? Почему мой дар реагирует на него, как на Молоха?

— Назови себя, — потребовал я.

— Кассиан.

— Это имя.

Он позволил себе тень улыбки — едва заметную, как трещина на камне.

— Раньше я был дознавателем Трибунала.

Моя рука на рукояти сжалась. Дознаватель. Инквизитор. Человек Амброзиуса? Подослали проверить?

— Ты пришёл по приказу отца-дознавателя?

— Я ушёл из Трибунала три года назад, — ответил он спокойно. — По собственному желанию. С тех пор я охотился на демонов в одиночку. Без благословений, без поддержки, без отчётов.

Он расстегнул кожаную куртку и отвёл её в сторону. На его груди, поверх рубахи, висел простой серебряный знак — символ Вседержителя. Но он был переломлен пополам и снова спаян, грубо, неровным швом. Символ веры, сломанный и восстановленный. Не отречение — переосмысление.

— Почему ушёл? — спросил я, не отводя взгляда от знака.

— Потому что задавал вопросы, которые не нравились Трибуналу. И не удовлетворялся ответами.

Я медленно выдохнул. Предел чуть ослабил хватку, но не исчез совсем. Этот человек был опасен — но не как враг. Как неизвестная переменная в уравнении.

— Допустим. Что ты умеешь?

Кассиан посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Твой правый наплечник. Он был повреждён в последнем бою. Удар пришёлся сверху, под углом примерно в сорок пять градусов. Ты восстановил его сам — клёпки свежие, не кузнечной работы. Но главное не это. Ты дерёшься левой рукой.

Я моргнул. Наплечник действительно был повреждён в бою с Молохом. И я действительно восстановил его сам. И я действительно дерусь левой — этой детали не знал никто, кроме моих солдат.

— Как ты узнал?

— Ты сидел, разминая плечо, когда я вошёл. Ты разминал правое. Значит, левое — твоя ведущая рука, она нагружается в бою, и ты даёшь ей отдых. А наплечник… достаточно посмотреть на расположение заклёпок. Те, что ты ставил сам, чуть мельче заводских.

Я молча смотрел на него. Это не магия. Не дар. Это нечто другое.

— Это и есть твоя способность? — спросил я.

— Я вижу, — сказал он просто. — Не будущее, не прошлое. Я вижу детали. Слабые места. Закономерности. То, что другие пропускают. Я читаю поле боя так же, как ты читаешь противника. Только ты делаешь это в движении, а я — до того, как движение начнётся.

Он выдержал паузу и добавил: