Евгений Баранов – Техномант (страница 3)

Коля зашагал к депо. Дорога вела мимо терриконов — огромных гор пустой породы, черных, дымящихся, из которых торчали ржавые балки и обломки старых механизмов. Когда-то давно, в детстве, он лазил по этим горам с мальчишками, искал осколки эфирных кристаллов, которые иногда попадались в отвалах. Один такой осколок, размером с ноготь, можно было выменять на буханку хлеба. Но сейчас туда лучше не соваться — эфирный фон там зашкаливает, можно заработать лучевую болезнь, от которой гниет кожа и выпадают волосы. Многие мальчишки из его детства уже лежат в овраге.

Депо встретило его привычным грохотом, шипением пара и лязгом металла. Огромное здание из красного кирпича, почерневшего от копоти, с высокими арочными окнами, в которые вечно дуло, и рельсами, уходящими в темноту. Здесь пахло маслом, углем и раскаленным металлом — запах, который Коля любил больше всего на свете. Запах работы. Запах жизни.

Мастер Прокофьич, сухой старик с прокуренными усами, сидел на табурете у входа и курил самокрутку, сплевывая сквозь зубы. Увидев Колю, он кивнул на один из дальних цехов:

— Там твой «Сорняк» стоит. Лорд Вихрев утром заглядывал, спрашивал, когда закончишь. Я сказал — к вечеру. Он недоволен был, сказал, что у него график, что простой локомотива — это убытки. Ты уж постарайся, Коля.

— Постараюсь, — коротко ответил Коля и прошел внутрь.

«Сорняк» стоял в самом конце цеха, заваленный ящиками и брошенными механизмами. Это был старый паровоз серии «Ч», списанный лет десять назад, прозванный так за то, что его никто не хотел брать в работу — вечно ломался, вечно чадил, вечно просил есть уголь ведрами, а тяги давал меньше, чем иная телега. Но Коля любил «Сорняк». Он чувствовал его характер. В этой груде металла и труб было что-то живое, упрямое, не желающее сдаваться. Как и сам Коля.

Он обошел паровоз, положил ладонь на теплый еще после вчерашних работ котел. Металл отозвался слабой вибрацией, ровной, спокойной. Коля закрыл глаза, прислушиваясь. Так он делал всегда, когда брался за сложный ремонт. Он не просто смотрел на механизм — он его слушал. Дед говорил, это дар. Кровь Хранителей. Двадцать лет назад Коля не понимал, что это значит. Теперь понимал. Он слышал машины так же ясно, как люди слышат друг друга.

В паровозе что-то было не так. Вибрация шла неровно, с перебоями, и где-то в глубине металла угадывался тонкий, высокий звук — будто стонет живое существо. Коля открыл глаза, обошел паровоз, залез под него, осветил фонарем ходовую часть. И сразу увидел: трещина в оси левого ведущего колеса. Тонкая, почти незаметная, но глубокая. Еще пара рейсов — и ось лопнула бы на ходу. Паровоз бы рухнул, котел бы взорвался, и людей бы побило осколками.

— Ну, брат, — сказал Коля, похлопав по холодному металлу. — Вовремя ты заныл. Еще немного — и списали бы тебя в утиль окончательно.

Он вылез из-под паровоза, вытер руки ветошью и направился в инструменталку за сварочным аппаратом. Работы было часа на три, не меньше. Ось надо было не просто заварить, а укрепить — поставить бандаж, выточить новую втулку, подогнать по месту. Но Коля знал, что справится. «Сорняк» не подведет.

В инструменталке было темно и сыро. Единственное окно затянуто паутиной, сквозь которую едва пробивался тусклый свет. Коля зажег керосиновую лампу, повесил ее на крюк и принялся собирать нужные инструменты. Сварочный аппарат — тяжелый, громоздкий ящик с медными шинами и паяльной лампой, заправленной эфирным концентратом. Опасная штука, если неаккуратно обращаться. Но Коля обращался аккуратно.

Он уже собрался уходить, когда услышал шаги. Кто-то шел по цеху, громко топая сапогами. Не рабочий — рабочие так не топают. Рабочие крадутся, потому что за каждым лишним звуком может последовать окрик мастера или, хуже того, лорда. А этот топал уверенно, по-хозяйски.

Коля выглянул из-за стеллажа и увидел его. Барон Игнациус. Молодой, не старше тридцати, в безупречном мундире стального цвета, с эфирным резонатором на поясе — сверкающая безделушка, которая могла разорвать человека на куски одним импульсом. За ним, как тени, следовали двое охранников в черных мундирах Тайной канцелярии. Коля узнал их по форме. Эти люди не носили эфирных резонаторов — у них были обычные револьверы и дубинки, но лиц у них не было. Серые, стертые лица людей, которые давно перестали быть людьми.

Игнациус остановился у «Сорняка», оглядел паровоз с брезгливым выражением на холеном лице.

— Это и есть тот хлам, который вы никак не можете доделать? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

Из-за паровоза вынырнул мастер Прокофьич, семенящий, заискивающе улыбающийся.

— Так точно, ваше сиятельство. Старая модель, списанная, но Волков обещал сегодня закончить. Волков у нас лучший механик, можно сказать, золотые руки...

— Золотые руки у меня в кабинете лежат, в сейфе, — перебил Игнациус. — А здесь — рабочие руки. Дешевые и легко заменяемые. — Он усмехнулся собственной шутке. Охранники за его спиной даже не улыбнулись. — Где этот Волков?

— Здесь я, — сказал Коля, выходя из-за стеллажа.

Он держал в руках сварочный аппарат, и руки у него были черные от масла, волосы взлохмачены, на щеке — свежая полоса сажи. Он не стал кланяться. Просто стоял и смотрел на лорда.

Игнациус окинул его быстрым взглядом. В этом взгляде было что-то от хищника, оценивающего добычу. Или, скорее, от следователя, изучающего подозреваемого.

— Волков, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Я наслышан о вас. Говорят, вы умеете чинить то, что другие считают безнадежным. Это правда?

— Правда, — спокойно ответил Коля.

— И как же вы это делаете? — Игнациус сделал шаг ближе. — Секретные чертежи? Особый инструмент? Или, может быть, — он понизил голос, — нечто иное?

Коля встретил его взгляд. Не отвел глаза, не опустил голову. Он знал, что такие, как Игнациус, любят, когда перед ними дрожат. Это дает им ощущение власти. Коля не дрожал.

— Я слушаю, — сказал он.

— Слушаете? — Игнациус приподнял бровь. — Что именно? Как стучат шестеренки?

— Как поет металл, — ответил Коля. — У каждой машины есть голос. Если научиться его слышать, можно понять, что с ней не так.

Наступила тишина. Охранники переглянулись. Прокофьич побледнел и часто заморгал. Игнациус смотрел на Колю с таким выражением, будто перед ним был не механик, а редкий экспонат кунсткамеры.

— Любопытно, — наконец произнес он. — Очень любопытно. Знаете, Волков, я слышал одну историю. Давнюю, еще со времен моего учителя, генерала Орлова. Историю о том, что среди простых людей иногда рождаются те, кто слышит голос эфира. Те, кто может резонировать с машинами на уровне, недоступном обычному человеку. Их называли... — он сделал паузу, — ...техномантами. Считалось, что их давно истребили. Но слухи ходят.

Коля молчал. Внутри у него все сжалось в тугой комок. Дед. Часы. Кровь Хранителей. Он знал, что рано или поздно это может всплыть. Но не думал, что так скоро.

— Вы случайно не из таких, Волков? — голос Игнациуса стал мягким, почти ласковым. — Не слышите ли вы чего-то, чего не слышат другие? Не чувствуете ли, как дрожит земля под нашими ногами?

— Я слышу только пар и металл, — твердо сказал Коля. — Как и любой механик.

Игнациус смотрел на него еще долгую секунду. Потом вдруг улыбнулся — холодной, ничего хорошего не обещающей улыбкой.

— Что ж, возможно, я ошибся. Работайте, Волков. Заканчивайте свой... хлам. К вечеру, как обещали. — Он повернулся, чтобы уйти, но на пороге остановился и бросил через плечо: — И берегите себя. В наше время даже простые механики могут оказаться... ценным ресурсом.

Он вышел. Охранники за ним. Прокофьич выдохнул, промокнул платком лоб.

— Коля, — зашептал он, подбегая, — ты что, с ума сошел? С ним так разговаривать? Он же тебя в порошок сотрет!

— Не сотрет, — Коля повернулся и пошел к «Сорняку». — Ему нужны те, кто умеет работать. Иначе его паровозы встанут.

— А если он про тебя узнает? Ну... про это... про твой дар?

Коля остановился, посмотрел на Прокофьича. В глазах у него была та же спокойная, холодная решимость, что и двадцать лет назад, когда он смотрел на свежий холм над шахтой.

— Тогда, Прокофьич, мне придется бежать. Или драться. А пока — давай работать. «Сорняк» ждать не будет.

Он полез под паровоз, зажег паяльную лампу и принялся за дело. Металл шипел, плавился, принимал нужную форму. Коля работал сосредоточенно, забыв про лорда, про угрозы, про всё на свете. Только он и машина. Только голос металла и ровное тиканье часов в кармане.

Но на душе было тревожно. Игнациус пришел не случайно. Он что-то искал. Или кого-то. И если он связан с тем самым Орловым, о котором упоминал... Коля знал это имя. Генерал Орлов, глава Тайной канцелярии, правая рука Императора. Тот, кто двадцать лет назад завалил шахту вместе с отцом. Тот, кто приказал стереть с лица земли сотни людей, чтобы скрыть следы эфирной аварии.

Если Орлов заинтересовался им, значит, старые счеты еще не закрыты. Значит, Голод не просто спит — он ищет выход. И ключ от его темницы, кровь Хранителей, бьется сейчас в груди простого механика, который чинит старый паровоз в проклятом богом городишке.

Коля стиснул зубы и продолжил работать. Что будет — то будет. А пока есть дело. Пока есть «Сорняк», который нужно поставить на ноги. Пока есть отец, который так и лежит под завалами, и дед, который передал ему этот дар. Он не имел права сдаваться.