Евгений Аверьянов – Меченные (страница 27)

Кто-то смотрит.

Не так, как смотрят монстры — голодно.

Не так, как смотрят люди — нервно.

Это было спокойное, оценивающее внимание. Взгляд того, кто привык считать время и вероятности.

Старшие. Или кто-то ещё древнее и опаснее.

Я почувствовал, как по спине проходит тонкий холодок, и впервые за долгое время мне захотелось не шутить.

Пятёрка была не верхушкой.

Пятёрка была… проверкой. Или отчётом. Или приманкой.

За ними придут другие.

И, возможно, это будут не Меченные.

Я медленно выдохнул и позволил себе кривую усмешку. Не потому что весело. Потому что иначе начнёшь злиться — а злость в таких ситуациях делает тебя тупее.

— Ну что ж, — сказал я тихо, в пустоту. — Проверим, сколько правды выдержит ваша система.

И пошёл дальше.

Не ускоряясь.

Не прячась.

Просто — дальше.

Потому что если за тобой уже смотрят «старшие», то бег становится не защитой, а признанием.

А я не собирался признавать их право решать, кто имеет право расти.

Песок здесь был не как на картинках из туристических буклетов. Не золотой, не «романтичный», не тот, по которому хочется пройтись босиком и сделать умное лицо.

Обычный песок. Серый, местами с примесью чёрной крошки, будто кто-то когда-то пережёг камень и рассыпал его по поверхности. Он лез в ботинки, шуршал под подошвой и постоянно напоминал, что пустыня — это не локация, а среда. Живая, враждебная, и ей плевать, кто ты такой.

Я шёл пешком. Не потому что герой, не потому что мне нравится страдать. Просто так получалось правильно.

Карта из кольца даже не просилась наружу. Не было смысла. Эти места не читаются линиями и расстояниями, здесь всё решает фон. Плотность энергии, направление её течения, проседания — как ямы в асфальте, только вместо подвески ломается мозг.

Я ориентировался по якорю.

Он не показывал стрелочку, не подсказывал «поверни налево через двести метров». Это было скорее чувство. Как будто внутри тебя есть второй компас — не в кармане, а под рёбрами. Он не щёлкает и не крутится, он просто начинает давить, когда ты идёшь «не туда», и отпускает, когда направление совпадает.

Иногда, правда, этот компас начинал давить в две стороны сразу. Тогда я останавливался, стоял минуту, слушал фон и принимал решение, которое вроде бы не объяснить словами.

И шёл дальше.

После того, что я устроил с Меченными, время перестало быть абстрактным понятием. До этого оно тоже имело значение, конечно, но по-другому: «успею ли я к сбору», «смогу ли я выстроить оборону», «сколько дней продержится город».

Сейчас таймер был другой.

Невидимый, но очень конкретный.

Я не знал точного числа — часов, дней. Не было ни песочных часов, ни красивого отсчёта. Но я чувствовал: после смерти пятёрки что-то щёлкнуло. Как будто где-то далеко в системе поставили галочку и открыли следующую строку: «проверить, подтвердить, устранить».

И это означало простую вещь.

Скоро придут те, кто будет серьёзнее.

Усиленные Меченные, которые не будут задавать лишних вопросов. Либо старшие, которым вообще не нужно объяснять, что я «не вписываюсь». Либо сразу оба варианта — потому что зачем выбирать, если можно прислать всех и не ошибиться.

Пустыня поначалу казалась пустой, но это была иллюзия. Жизнь здесь пряталась не в кустах — кустов не было — и не в деревьях. Жизнь здесь сидела в порталах, в разломах, в складках местности и в тех странных зонах, где песок вдруг становился плотнее, как мокрый, и ты чувствовал, что ступаешь по чьей-то старой, забытой магии.

Иногда из-под песка вылезали мелкие монстры. Голодные, нервные, дурные. Такие, которые бросаются не потому что смелые, а потому что уже не соображают.

Я их не трогал.

Не из жалости. Просто не было смысла. Убить — легко. Потратить время — ещё легче. Потом появится кто-то крупнее, и придётся разбираться уже с ним. И всё это ради чего? Ради удовольствия? У меня сейчас других развлечений хватает.

Патрули в чёрных тканевых доспехах я чувствовал заранее. Они были не как звери. У зверя фон рваный: голод, страх, азарт. А у этих — ровный. Слишком ровный, слишком чистый, как будто их прогнали через сито и оставили только то, что нужно для задачи.

Когда такой патруль приближался, я не начинал метаться и не искал «идеальную засаду». Я просто делал шаг в сторону.

Пустыня удобна в этом смысле: если ты не орёшь и не светишься как маяк, тебя можно не заметить даже на расстоянии в пару сотен метров. Особенно если вокруг дрожит марево и фон искажает расстояния.

Первый раз я ушёл от патруля так просто, что даже стало смешно.

Я шёл по гребню невысокой дюны, услышал — не ушами, якорем — ровный «шаг» в фоне. Остановился. Присел. Сполз вниз, в тень песчаного склона. Полежал минуту, чувствуя, как песок медленно забирается под плащ.

Патруль прошёл наверху.

Пятеро. Чёрные ткани, закрытые лица, никаких лишних амулетов на виду. Они не переговаривались. Не потому что дисциплина, а потому что им, кажется, запретили даже говорить без необходимости.

Один на мгновение остановился. Я почувствовал, как он «прощупывает» пространство. Не глазами — чем-то похожим на тонкий импульс.

Я задержал дыхание, хотя понимал, что это глупо. Дыхание не видно. Но привычка. Когда зверь рядом, лучше не шевелиться.

Импульс прошёл над моей головой, как слабая волна. Не задел. Патруль двинулся дальше.

Я полежал ещё минуту. Потом встал, отряхнулся и пошёл.

Это было самое логичное решение из всех возможных.

Эти — не цель.

Каждый бой — потеря времени.

И чем больше ты дерёшься, тем громче становишься.

А я сейчас не хотел быть громким.

Я шёл и ловил себя на странной мысли: за последние дни я слишком часто избегаю конфликтов, и это, по идее, должно было раздражать. Во мне есть часть, которая любит решать вопросы быстро. Один удар — и проблема закончилась.

Но сейчас это было бы глупо.

Если я начну вырезать патрули, то за мной пойдут не пятёрки и не десятки. За мной пойдут те, кто умеет считать. И те, кто умеет делать выводы.

А мне нужно было успеть туда, где я смогу играть на своих условиях.

Пару раз вдалеке мелькали группы, похожие на тех самых Меченных. Я не видел звезду на шее — слишком далеко — но фон был похож. Странная комбинация: потенциал ощущается, а реализованной силы мало. Как будто человек держит дверь в огромную комнату, но открывает её ровно на щёлочку.

Одна такая группа прошла километрах в двух от меня, по низине между дюнами. Я мог бы спуститься, сократить расстояние, ударить. Мог бы снять двоих, троих, посмотреть, что у них нового. Мог бы удовлетворить любопытство.

И не сделал этого.

Потому что любопытство — роскошь.

А я сейчас работал не на «интересно», а на «успеть».

Я шёл и отмечал изменения в фоне. После реактора и того, что я там натворил, якорь вёл себя… немного иначе. Не хуже. Не лучше. Просто иначе.

Иногда он «откликался» на структуры, которые раньше я бы не заметил. Как будто внутри меня появилась новая чувствительность к энергетическим жилам — не к живым существам, а к системам, к узлам, к старым линиям питания.

Это было полезно. И опасно.