Евгений Аверьянов – Лик Первородного (страница 87)

Дорога к порталу вела через знакомые земли, и я без труда узнал очертания храмового холма задолго до того, как оказался у его подножия. Но храм времени… он был другим.

Он больше не выглядел мёртвым. Не хранил в себе ту тревожную пустоту, которую я помнил, когда проходил испытания. Вместо этого его стены теперь мягко сияли — не ослепительным, не вызывающим светом, а тёплым, почти домашним. Оттенки — живые, текучие, как солнечные лучи сквозь листву в безветренный день. Белый, золотой, янтарный. Камень словно дышал.

Перед главным входом стояли люди. Кто-то просто сидел на ступенях, кто-то молился, кто-то приносил подношения: цветы, самодельные статуэтки, ленты. Были и дети — бегали по выложенному из мозаики двору, смеялись. Возле них — взрослые с лицами, в которых впервые за долгое время я увидел спокойствие. Спокойствие, а не апатию. Вера, а не фанатизм.

Я задержался на склоне, в тени большого дерева, и какое-то время просто смотрел.

Храм — жив. Не в смысле архитектуры, не в смысле ритуалов. А жив, как часть мира, как сердце, начавшее биться заново. Я чувствовал ауру вокруг него — не давящую, а притягивающую. Как будто само время вновь стало союзником разумных, а не надзирателем с плёткой.

Боги возвращаются…

Мысль закралась в голову сама собой. Я вспомнил надпись после разрушения артефакта. «Запущен процесс возрождения божественных сущностей». Один храм уже преобразился. Словно стал домом своему старому хозяину, который, возможно, только готовится вернуться.

И что, если вернётся Нарр’Каэль?

Я замер, как от внезапного холода. Это имя до сих пор отзывалось в груди неприятным эхом. Бог обмана. Частичка которого сидела в моей голове большую часть пути. Я думал, что победил его. Что избавился. Но…

Нет. Он не был побеждён. Он был вытеснен. Его дух не исчез. Он просто ждал.

Если храм времени ожил — значит и остальные потянут за ним.

А если храм обмана тоже вернётся к жизни…

— Значит, он снова станет богом, — пробормотал я себе под нос.

И догонит меня. Где угодно. В любом мире. В любой точке реальности.

Мой взгляд задержался на смеющихся детях у ступеней храма. Спокойствие на их лицах — как напоминание, ради чего всё это. Ради чего я собрал маску, сформировал ядро, вошёл в катакомбы, уничтожил артефакт.

Стоит ли спешить к порталу?

Да.

Пока он не вернулся. Пока у меня есть фора.

Но в глубине души я понимал: если Нарр’Каэль и правда возродится…

Уйти — не спасёт.

Придётся встретиться с ним вновь.

И на этот раз — без иллюзий.

Я продолжал путь, а за спиной оставался храм времени, сияющий в лучах нового рассвета мира. И чем дальше я уходил, тем отчётливее ощущал: этот мир действительно просыпается.

Животные стали смелее, люди — разговорчивее, небо — чище. Воздух больше не пах выцветшей пылью и забвением. Даже сама почва под ногами казалась насыщеннее. Всё вокруг будто начинало жить — не просто существовать. Словно долгое и мучительное оцепенение отступало, оставляя после себя зыбкую, но настоящую надежду.

Но до портала… оставалось ещё несколько месяцев. И каждый шаг напоминал мне, насколько велик этот мир — и насколько медленно он раскачивается после сна длиною в вечность.

И в этой тишине, на границе живого и пустого, я начинал задумываться.

Почему в пустынном мире не было богов? Почему там никто не чувствует пробуждения?

Уже за горизонтом виднелись первые полосы сухих равнин. Я знал эти места. Бесконечные просторы, где не было ничего, кроме песка, обломков старых цивилизаций и шепота тварей, которые забыли, что когда-то были разумными.

Может, их там и не было вовсе. Или были, но их стёрли подчистую.

А может, иное: тот мир настолько стар, что его боги умерли задолго до того, как в этом мире первые разумные научились строить храмы.

Я помнил, как тишина там звенела. Не просто тишина — глухота. Как будто кто-то вырезал из реальности всё священное, не оставив ни следа.

И теперь, возвращаясь туда, я не чувствовал лёгкости. Напротив — странное напряжение росло. Если этот мир только просыпается, то там, за порталами, в пустыне, что-то давно уже не спит.

И если Абсолют не может туда дотянуться… может, он и не хочет?

Может, он боится?

Я усмехнулся. На этот раз не от злости — от понимания. Я слишком многое повидал, чтобы верить в абсолютную силу богов. Даже таких, как Абсолют.

Месяцы пути ещё впереди. Я запасся всем необходимым. Люди в деревнях узнавали меня. Где-то угощали, где-то — сторонились.

Но все чаще я слышал одно и то же:

— Мир меняется. Словно что-то великое вернулось.

А я шёл дальше.

В мир, где боги либо мертвы, либо затаились так глубоко, что даже время их боится.

И портал уже звал меня.

Почти по-человечески.

Я двигался дальше, шаг за шагом, всё глубже в сердце пробуждающегося мира.

Очередным напоминанием о переменах стал Храм Равновесия. Я узнал его издалека: прежде — искажённый, тяжёлый, мрачный, как будто сросшийся с камнем, глядящий на всех с осуждением. Сейчас же...

Сейчас он был другим.

Купол храма вновь стал полукруглым, чистым, без прежних трещин. Бело-серые стены мягко отражали свет солнца, будто мир сам старался подчеркнуть, что баланс — это не пустое слово. Вокруг храма стояли люди: кто-то молился, кто-то медитировал, а кто-то просто сидел на камне в тени и смотрел в небо.

Они не поклонялись. Они были в равновесии.

Глава 26

Я замер на мгновение, наблюдая за этой тишиной. За этой правдой. И понял — храм больше не требовал преклонения, он был собой. Без искажений, без обмана. Место, где свет и тьма не враждовали, а жили рядом.

— Один за другим возвращаются, — пробормотал я. — Быть может и храм обмана ждёт пробуждение.

От этой мысли по спине пробежал холодок.

Возвращение Нарр’Каэля — это не вопрос если, а когда.

Я ощущал, что приближаюсь к моменту, когда прошлое вновь откроет пасть.

За храмом начинались пустые земли. Пепельные, серые, изломанные.

Я подошёл к первому разрушенному городу в зоне древней битвы.

Высокие стены — раскрошены.

Башни — обуглены, как будто испепелены изнутри.

Улицы — перекрученные, с вкраплениями чёрного стекла там, где песок был расплавлен магией.

Здесь умерли не просто люди.

Здесь умерли эпохи.

— Великие маги… — выдохнул я. — Это место помнит не боль, а гордость. Но гордость мёртвых не даёт жить живым.

Здесь начиналась территория, где однажды был поставлен артефакт-ограничитель.

Теперь он уничтожен.

Но следы войны остались.

Я медленно шёл по улицам мёртвого города. Здания держались на остатках магических печатей. То и дело воздух дрожал, как от остаточного жара. Я чувствовал — местами ткань мира была пробита насквозь.